Людмила куликова свиделись: Свиделись Куликова краткое содержание – Свиделись — Журнальный зал

Людмила куликова свиделись: Свиделись Куликова краткое содержание – Свиделись — Журнальный зал

21.03.2020

Урок по литературе в 8 классе по рассказу Л.Куликовой «Свиделись»

Конспект урока по литературе в 8 классе

по рассказу Л. Куликовой «Свиделись»

Цели урока:

  1. Воспитывать внимательное отношение к матерям; показать, как важно сохранить в себе чуткость, стремление быть рядом с родными людьми в трудные минуты;

  2. Развивать навыки анализа литературного произведения;

  3. Высказывать аргументированно свою позицию;

  4. Уметь работать в группах.

Оборудование: тексты рассказов Л.Куликовой «Свиделись», презентация, ролики по фильмам «Калина красная», «Мамы».

Мотивация

Просмотр отрывка из фильма «Калина красная».

— Что общего между просмотренным роликом и рассказом Л.Куликовой?

Общие темы: тема одинокой старости, взаимоотношений детей и родителей.

Целеполагание

— Давайте обратимся к толковому словарю С.И.Ожегова и выясним значение слова СВИДЕЛИСЬ.

СВИДЕТЬСЯ — СВИДЕТЬСЯ, свижусь, свиидишься, совер., с кем чем (разг.). Встретиться для чего нибудь, увидеться после какого нибудь перерыва. «Уж и свидеться не чаяла, вдруг сыночек возвращается.» Некрасов. «Когда то мы снова свидимся? Привел бог свидеться!» 

Попробуем дополнить название рассказа «Свиделись и …»

Встреча на произошла; Мать не признала сына; Мать не захотела узнать своего сына…

— Давайте определим цель урока.

Почему не произошла встреча? Почему мать не захотела признать сына?

Беседа по рассказу

— Прочитайте начало рассказа, описывающее семейный вечер? Выделите самые важные детали, раскрывающее суть ценностей в семье Толика?

В новой квартире пахло влажными обоями. Запах был приятен. Он связывался с уверенностью в завтрашнем дне, надёжностью и чувством владения семьюдесятью квадратными метрами жилой площади. Впервые за долгие годы скитания по съёмным квартирам отпустил Толика подспудный страх быть выселенным по прихоти хозяев. Даже многодневная нервотрёпка при подготовке к переезду не смогла испортить ему приподнятого настроения. С обретением квартиры показалось Толику, что он застолбил место на земном шаре и теперь никогда не умрёт.

По случаю новоселья Анюта испекла рыбный пирог с яйцом и зелёным лучком. Поставила его на середину стола, за которым собралась семья Титовых: отец, мать да четверо ребятишек. Анюта раскраснелась, хозяйничая; разливала чай, нарезала куски, шутила с детьми. Дети звенели ложками о чашки, размешивая сахар, и с нетерпением поглядывали на поблескивающий коричневой коркой рыбник. Толик смотрел на семью и был счастлив.

Что испытывал герой рассказа?

Уверенность в завтрашнем дне, надёжность. Толик смотрел на семью и был счастлив. Счастье какое-то ущербное, сосредоточено вокруг материального: еда, квадратные метры, сытость, довольство.

Почему писательница наделила героя таким именем ТОЛИК?

Незрелость, неуважение.

— Почему он вдруг вспомнило матери?

— «Как в детстве у мамы», — неожиданно подумал он и почувствовал, как только что переживаемое счастье затуманилось и потеряло лоск, будто червячок поселился в совершенном яблоке. ему он вдруг вспомнил о матери? – совесть проснулась.

— Что узнаем о Толике?

Виделся с матерью сразу после армии, потом уехал за тридевять земель на стройку. С их последнего свидания прошло двадцать четыре года. Никогда не дорожил отношениями с матерью. Даже в армии стыдился писем матери, рвал их на кусочки. Случайно осталось одно письмо.

Чтение письма. – Письмо бесхитростное, полное любви к своему единственному сыну.

— Чтение эпизода «Толик в дороге». Какие чувства он испытывает? Какой ему представляется встреча с матерью.

— Что изменилось в родной деревне?

— Как изменилась мать? Что чувствует сын?

Деревня изменилась. Обветшали и вросли в землю избы. Все постройки были одного цвета — серого. Кое-где ровными грядками зеленели огороды, но в основном – запустенье, безрадостное, вымороченное отчаяньем. С трудом узнал родительский двор.

Серо, неприглядно и бесприютно выглядело подворье. Подул ветер и охолодил слёзы на щеках взрослого сына. Завыл бы мужик, да постеснялся чувства оголить. Скрипнул зубами, вытер слёзы рукавом, высморкался в сторону и пошёл к сараю.

Толик окинул взглядом её фигуру и поразился изменениям. Худенькая, седая, беззубая старая женщина небольшого росточка с невидящими глазами, улыбающимся лицом и обожжёнными пальцами была его мамой. Он спинным мозгом ощутил течение времени, а взглядом успел уловить, как начинают блекнуть очертания фигуры матери, истекая в небытие.

Совесть проснулась, испытывает раскаяние, плачет, пытается доказать матери, что он ее сын.

Какую жизнь прожила мать Толика?

Я своего до самой армии пестовала. В девятнадцать призвали его. Пока был в армии, письма писала, думами была с ним. А после армии приехал на два дня, с тех пор его не видела. Знаю, что сынок у него родился.

Одна растила своего сына. Он был для нее самым дорогим человеком. Двадцать четыре года прожила без него. Пенсия маленькая. Денег не хватает. Электричества в доме нет. Глаза не видят. Сама должна заботиться о себе. Руки обожжены до коросты – печь растапливает на ощупь.

— Почему мать не захотела признать своего сына?

Сыновья – они о родителях пекутся, так же, как родители о них когда-то пеклись.

А Толик оставил ее, даже не вспоминал. И приехал он к ней, чтобы рассказать о своих «успехах»: «Не затем он сюда приехал, чтоб каши отведать. Рассказать бы ей про все его заботы, про то, как гробился на тяжёлых работах — себя не жалел, чтоб лишнюю копейку иметь. Как прежде, чем жениться, денег поднакопил на шикарную свадьбу и на машину – завидным женихом был. Пахал по две-три смены, хватало и на оплату съёмных квартир, и на шубу молодой жене и на кооператив откладывал. На море семью возил и не раз. Четверых сыновей родил, и у каждого – своя сберкнижка на образование. Квартиру купил, наконец. Большую, просторную. Не просто так всё далось, ох не просто!» Он даже не нашел слов для прощения, для раскаяния.

Что испытывает Толик, когда уходит из деревни?

Чем дальше уходил от деревни, тем легче становилось. Чикнул воображаемым ножом, отрезал широкий ломоть жизненного хлеба, бросил его на дорогу и сразу же успокоился. «У каждого своя судьба. А мне семью поднимать надо».

…..

Рефлексия

Придет ли к нему раскаяние? Поймет ли он, что судьба давала ему шанс, а он так и не воспользовался им?

— Чему учит рассказ?

Слово учителя

Вы счастливые люди, у вас живы родители, которые дарят вам любовь и ласку. Конечно, не всегда и не во всем вы соглашаетесь с ними, считая себя абсолютно правыми. Конечно, не всегда хватает мудрости не идти на ненужные конфликты. Но вы должны помнить самое главное, что в жизни нет и не будет людей роднее их. Пройдут еще годы, и вы будете единственной опорой для своих родителей. И мне хочется вам пожелать быть достойными детьми, говорить своим родителям, насколько они вам дороги и как вы их любите, потому что жизнь такова, что эти слова могут запоздать.

Просмотр ролика №2.

Домашнее задание

Над чем заставил меня задуматься рассказ?

Людмила Куликова, «Свиделись»: краткое содержание, анализ рассказа

3 Февраля 2020 г.


В чем смысл названия рассказа Куликовой? Свиделись… Героиня этого произведения не раз произносит это слово. Она говорит о желании «свидеться» с сыном в письме к нему. И она произносит фразу «Вот и свиделись» после того, как он покидает ее в последний раз.

Обязаны ли сыновья и дочери заботиться о своих родителях? Или долг этот они отдают своим детям? На эти вопросы ответила в своем небольшом произведении Людмила Куликова. «Свиделись», краткое содержание которого представлено в данной статье, — это трогательная история о судьбе матери, которая испытывала столь невыносимую душевную боль, что ей стало легче поверить в гибель сына, нежели в его предательство.

Можно ли сказать,что Толик не любил свою мать? (Конечно, нет. Ведь, он рвал письма только из-за того, что стеснялся своих сослуживцев, которые в отличае от него, читали письма от девушек.)

Урок «Нравственные проблемы рассказа Л.Куликовой «Свиделись»»

продолжить подготовку к итоговому сочинению (Проанализировать ключевые моменты, относящиеся к направлению «ДОМ»), выявить нравственные аспекты рассказа Л.Куликовой «Свиделись», совершенствовать умение анализировать произведение в единстве формы и содержания, развивать связную речь учащихся.

— На ЕГЭ по русскому языку по каким проблемам? (на ЕГЭ по русскому языку в качестве аргумента по нескольким проблемам

Главный герой рассказа – Толик. Фамилия — Титов. Более полным именем автор его не наделяет, возможно, потому, что человек этот не обладает зрелым мировоззрением, характерным его возрасту. А быть может, дело в том, что он был и остается Толиком, которого где-то далеко ждет любящая мать.

Книга «Свиделись» — Скачать бесплатно, читать онлайн

Сегодня мы будем говорить о рассказе современной писательницы Людмилы Куликовой «Свиделись». Мне хотелось бы узнать ваши впечатления. Демонстрация индивидуальных образовательных продуктов учеников.

В одном из писем мать рассказывает Толику о смерти отца. Он совсем не помнит этого человека. Толик рос безотцовщиной. Когда, наведавшись к матери, он пытается убедить ее в том, что он и есть ее любимый сын Толя, то вспоминает об одном из своих приятелей, который был якобы тоже сыном матери-одиночки. Упоминание о друге детства, который был таким же безотцовщиной, является одним из немногих, которые приходят на ум блудному сыну. И это не случайно.

Действия в рассказе начинают разворачиваться в новой уютной квартире главного героя. Толик стал обладателем отдельного жилья, а значит, сбылась его мечта. Ведь к этому он стремился всю свою сознательную жизнь. И теперь, по случаю новоселья, жена испекла пирог, а за праздничным столом собралось все семейство.

Рекомендуемые курсы ПК и ППК для Вас

Мы предоставляем Вам возможность слушать онлайн на любом устройстве лучшие аудиокниги, только вышедшие новинки и бестселлеры Галина Куликова.

– А вот так. Не вижу ничего. В темноте живу. Уж приноровилась, да и экономия опять же – электричество не трачу. Другие копеечку за свет отдают, а у меня копеечек нету. Правильно Господь рассудил: чем государству за электричество задалживать, лучше пусть бабка ослепнет.

10. Спасибо большое, ребята. Мне было очень вкусно сегодня с вами на уроке. Я бы хотела, чтобы вы с таким же аппетитом,с каким вы работали на сегодняшнем уроке, написали сочинение, используя в качестве аргумента этот рассказ Куликовой «Свиделись». Скажите, какое направление вы выберете?   (Равнодушие и отзывчивость). Хорошо, а видеоролик, я думаю, вдохновит вас на написание этого сочинения.

Галина Куликова — Рога в изобилии

Отношения взрослых детей к своим родителям — проблема далеко не новая в русской литературе. Обращаются к ней и современные авторы. Так в рассказе Куликовой «Свиделись» мы становимся свидетелями ещё одной жизненной  драмы. Я надеюсь, что все прочитали рассказ и поделились своими впечатлениями . 

Тэги: #куликов #анализ #людмил #онлайн #биографи #пересказ #скач #сидоров #свидимс #ненуженк

Нашли неточность или устаревшие данные? Отредактируйте статью!

Читайте также:

Людмила Куликова`Свиделись`. | Школьные файлы SchoolFiles.net

Людмила Куликова
Свиделись
Рассказ
 [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть картинку ]
В новой квартире пахло влажными обоями. Запах был приятен. Он связывался с уверенностью в завтрашнем дне, надёжностью и чувством владения семьюдесятью квадратными метрами жилой площади. Впервые за долгие годы скитания по съёмным квартирам отпустил Толика подспудный страх быть выселенным по прихоти хозяев. Даже многодневная нервотрёпка при подготовке к переезду не смогла испортить ему приподнятого настроения. С обретением квартиры показалось Толику, что он застолбил место на земном шаре и теперь никогда не умрёт.По случаю новоселья Анюта испекла рыбный пирог с яйцом и зелёным лучком. Поставила его на середину стола, за которым собралась семья Титовых: отец, мать да четверо ребятишек. Анюта раскраснелась, хозяйничая; разливала чай, нарезала куски, шутила с детьми. Дети звенели ложками о чашки, размешивая сахар, и с нетерпением поглядывали на поблескивающий коричневой коркой рыбник. Толик смотрел на семью и был счастлив. «Как в детстве у мамы», — неожиданно подумал он и почувствовал, как только что переживаемое счастье затуманилось и потеряло лоск, будто червячок поселился в совершенном яблоке. Начал вспоминать, когда последний раз писал матери. Кажется, в год рождения первенца. Сейчас Алёшке тринадцать. Виделся с матерью сразу после армии, потом уехал за тридевять земель на стройку. С их последнего свидания прошло двадцать четыре года. — Налетай! – задорно призвала Анюта, села на стул и отхлебнула несколько глотков чая. Сынишки зачавкали, озорно переглядываясь и перемигиваясь, захлюпали ртами, втягивая горячий янтарный напиток, и заёрзали на стульях. Оживление за столом немного расслабило Толика, он с благодарностью принял у жены большой кусок пирога и стал неспеша есть.- Анют, а где синяя папка с письмами?- Я ещё три картонных коробки не разобрала. Наверное, в одной из них. — Найди мне её. — Срочно надо или подождёшь? — Срочно. Ребятишки уминали по второму куску, Анюта подливала в чашки, улыбкой откликаясь на весёлый детский гомон. Титовы дружно доели и допили. Первая трапеза в новой квартире оказалась неимоверно вкусной и укрепила ощущение счастья.Спустя час сидел Толик за кухонным столом и просматривал содержимое папки. В ней хранились несколько писем от сослуживцев, штук двадцать армейских фотографий и весточка от мамы. Когда он уходил в армию, матери исполнилось пятьдесят. Она писала ему длинные послания, перечисляя деревенские новости и какие-то мировые сенсации, шутила по-простому, по-бабьему и неизменно заканчивала своим обычным: «Сыночку Толеньке от мамы Оленьки». Молодого солдата раздражали эти письма, он их прочитывал бегло, рвал на мелкие куски и выбрасывал в урну. Интересней читать письма от девчонок, которые сотнями доставляла армейская почта на имя «самого красивого» или «самого весёлого» солдата. Толик пожалел сейчас о тех уничтоженных письмах. Сердце будто в размерах уменьшилось – до чего неприятное чувство сжало его. Он взял в руки единственное сохранённое письмо матери, оставшееся с давних времён. Развернул. «Здравствуй, дорогой сынок Толик. Дошла до меня весть, что твой отец, от которого ты родился, помер. Уж и не помнишь его, поди. Малой ты был, когда он нас оставил. Так папаня твой и не удосужился сынка увидать, а ведь ты ему кровный. И я тебя уж столько лет не вижу. Не знаю, свидИмся ли ещё». А внизу добавлено: «Сыну Толе от мамы Оли». Присказку поменяла, — отметил про себя Титов.- Анют, отпустишь меня? Мать надо навестить.- Как не вовремя! Столько работы в квартире и денег на поездку нет – всё переезд сожрал. — Что, совсем нет?- Нет. Я зарплату получу через две недели, твои отпускные на ремонт квартиры ушли, получка у тебя только чер

Анализ рассказа Свиделись Людмилы Куликовой


Рассказ Людмилы Куликовой вряд ли оставит кого-то равнодушным, вызывая в душе читателя самые разные эмоции — от тревоги и надежды до разочарования и боли.
Долгожданное приобретение семидесяти квадратных метров жилой площади радует Толика, главного героя, и его жену Анюту. По-другому и быть не могло, ведь этого события они ждали долгие годы. Однако «только что переживаемое счастье затуманилось и потеряло лоск», как только герой вспомнил о матери, которой не писал много лет. Почему не писал? Наверное, Толя и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Был занят работой, семьей и забыл, что где-то живет близкий человек, ставший таким далеким.
К сожалению, очень часто повзрослевшие дети, выпорхнув из родительского гнезда, забывают о тех, кто подарил им жизнь. Вот и главный герой рассказа Л.М. Куликовой много лет не был в родной деревне, не встречался с матерью, которая «думами была с ним». Сколько душевной теплоты, любви в присказке из писем: «Сыночку Толеньке от мамы Оленьки». А равнодушный Толик после беглого прочтения писем без всякого сожаления рвал их, будто хотел поскорее забыть и о них, и о матери, и о родном доме. После армии рвался в новую жизнь, много работал, «чтобы лишнюю копейку иметь», и двадцать четыре года не видел свою мать.
Неясная тревога охватила главного героя и подтолкнула к мысли о том, что необходимо срочно поехать в родной дом. Серый цвет, используемый автором в описании деревенских построек, подчеркивает «запустение, вымороченное отчаянием». Этот же серый цвет в сочетании с безрадостным черным сопровождает читателей, вместе с героем заглянувших в дом, где живет одинокая старушка. Она даже не догадывается, кто к ней пришел, потому что за годы одиночества потеряла всякую надежду увидеть своего сына.
Анатолий не сразу решается признаться, кто он на самом деле. Ослепшая старушка не верит в то, что он говорит, много лет считая, что ее сын пропал. Пропал — значит исчез, потерялся. Речь идет не только о физическом исчезновении, но и о духовной смерти. Умерла надежда матери на возвращение сына. Слишком долго ждала женщина, слишком много пережила, ожидая весточки или приезда. Самой страшной мукой для Ольги Герасимовны стало многолетнее, ничем не оправданное молчание единственного сына.
Мужчины плачут редко, разве что от сильной боли и отчаяния. Толик не смог сдержать слезы, завыл бы, «да постеснялся чувства оголить». Кого постеснялся? Слепой матери, которая может видеть сердцем? Чужих людей? Себя? Способность чувствовать чужую боль на мгновение просыпается в герое и тут же угасает. Почему сын забыл о матери? В погоне за материальным благополучием он словно вычеркнул из памяти самого дорогого человека. Нет уверенности в том, что его сыновья не вырастут такими же черствыми и эгоистичными, как их отец. Желание зарабатывать, владеть, приобретать помешало герою познакомить детей с бабушкой, подарить им радость общения друг с другом.
Душа Ольги Герасимовны обожжена так же, как пальцы, на которых «короста от ожогов образовалась». Не принимает она единственного сына, причинившего ей столько боли. Неужели этой несчастной женщиной правит гордыня? Старушка ослепла от многолетнего одиночества, душевной боли, непреходящего отчаяния и глубокого разочарования. Мать смирилась и ждет своего часа, ее уже ничего не держит на этом свете.
Даже если сын рассказал бы ей «историю своей трудной жизни», Ольга Герасимовна вряд ли смогла бы понять его, потому что его заботы касались только материального, он «гробился на тяжелых работах» ради приобретения машины, шубы, квартиры, забыв о матери, подарившей ему жизнь. Может быть, поэтому автор не называет героя полным именем, словно подчеркивая его духовную несостоятельность, внутреннюю незрелость.
Мама «до самой армии пестовала» Толика, заботилась, помогала, берегла и очень надеялась, что и он будет ей помощником и опорой. Самых близких людей — мать и сына — жизнь разлучила на долгие годы. Это время стало настоящим испытанием для одинокой стареющей женщины, нуждающейся во внимании и поддержке того, кто был смыслом ее жизни.
Толик уезжает от матери, так и не покаявшись, потому что не чувствует своей вины. Эгоизм и душевная слепота мешают ему понять ту чудовищную ошибку, которую он совершил в прошлом, вычеркнув из памяти родного человека. Равнодушие героя иллюстрируется яркой метафорой: «Чиркнул воображаемым ножом, отрезал широкий ломоть жизненного хлеба, бросил его на дорогу и сразу же успокоился». Так и не понял ничего герой, ошибочно думая, что, забыв о прошлом, разорвав связь с ним, можно построить будущее. Как и двадцать четыре года назад, он снова уходит из родного дома, правда, теперь навсегда. Сбросив внутренний груз, уходит из прошлого, которое хочется забыть, в настоящее — к семье, к заботам о материальном благополучии.
Наверное, некоторых читателей может удивить то, что Ольга Герасимовна не проронила ни слезинки при встрече с Толиком. Несчастная мать выплакала все слезы, много лет ожидая весточки от единственного сына. И все же она любит его вопреки всему, ее душа оттаяла, поэтому Ольга Герасимовна говорит: «Вот и свиделись, сынок». Анатолий не слышит этих слов и никогда не узнает о том, что она их произнесла. Он торопится вернуться в свою жизнь, ошибочно полагая, что «у каждого своя судьба», решительно вычеркнув прошлое из памяти. Вот только есть ли будущее у людей, подобных Толику? Что их ждет? Людмила Михайловна Куликова ничего об этом не говорит, давая читателю возможность поразмышлять над вопросами, на которые ответит сама жизнь.

Людмила Куликова Свиделись — МегаЛекции

В новой квартире пахло влажными обоями. Запах был приятен. Он связывался с уверенностью в завтрашнем дне, надёжностью и чувством владения семьюдесятью квадратными метрами жилой площади. Впервые за долгие годы скитания по съёмным квартирам отпустил Толика подспудный страх быть выселенным по прихоти хозяев. Даже многодневная нервотрёпка при подготовке к переезду не смогла испортить ему приподнятого настроения. С обретением квартиры показалось Толику, что он застолбил место на земном шаре и теперь никогда не умрёт.
По случаю новоселья Анюта испекла рыбный пирог с яйцом и зелёным лучком. Поставила его на середину стола, за которым собралась семья Титовых: отец, мать да четверо ребятишек. Анюта раскраснелась, хозяйничая; разливала чай, нарезала куски, шутила с детьми. Дети звенели ложками о чашки, размешивая сахар, и с нетерпением поглядывали на поблескивающий коричневой коркой рыбник. Толик смотрел на семью и был счастлив. «Как в детстве у мамы», — неожиданно подумал он и почувствовал, как только что переживаемое счастье затуманилось и потеряло лоск, будто червячок поселился в совершенном яблоке. Начал вспоминать, когда последний раз писал матери. Кажется, в год рождения первенца. Сейчас Алёшке тринадцать. Виделся с матерью сразу после армии, потом уехал за тридевять земель на стройку. С их последнего свидания прошло двадцать четыре года.
— Налетай! – задорно призвала Анюта, села на стул и отхлебнула несколько глотков чая. Сынишки зачавкали, озорно переглядываясь и перемигиваясь, захлюпали ртами, втягивая горячий янтарный напиток, и заёрзали на стульях. Оживление за столом немного расслабило Толика, он с благодарностью принял у жены большой кусок пирога и стал неспеша есть.
— Анют, а где синяя папка с письмами?

— Я ещё три картонных коробки не разобрала. Наверное, в одной из них. — Найди мне её.

— Срочно надо или подождёшь?

— Срочно.

Ребятишки уминали по второму куску, Анюта подливала в чашки, улыбкой откликаясь на весёлый детский гомон. Титовы дружно доели и допили. Первая трапеза в новой квартире оказалась неимоверно вкусной и укрепила ощущение счастья.



Спустя час сидел Толик за кухонным столом и просматривал содержимое папки. В ней хранились несколько писем от сослуживцев, штук двадцать армейских фотографий и весточка от мамы. Когда он уходил в армию, матери исполнилось пятьдесят. Она писала ему длинные послания, перечисляя деревенские новости и какие-то мировые сенсации, шутила по-простому, по-бабьему и неизменно заканчивала своим обычным: «Сыночку Толеньке от мамы Оленьки». Молодого солдата раздражали эти письма, он их прочитывал бегло, рвал на мелкие куски и выбрасывал в урну. Интересней читать письма от девчонок, которые сотнями доставляла армейская почта на имя «самого красивого» или «самого весёлого» солдата. Толик пожалел сейчас о тех уничтоженных письмах. Сердце будто в размерах уменьшилось – до чего неприятное чувство сжало его. Он взял в руки единственное сохранённое письмо матери, оставшееся с давних времён. Развернул. «Здравствуй, дорогой сынок Толик. Дошла до меня весть, что твой отец, от которого ты родился, помер. Уж и не помнишь его, поди. Малой ты был, когда он нас оставил. Так папаня твой и не удосужился сынка увидать, а ведь ты ему кровный. И я тебя уж столько лет не вижу. Не знаю, свидИмся ли ещё». А внизу добавлено: «Сыну Толе от мамы Оли». Присказку поменяла, — отметил про себя Титов.

— Анют, отпустишь меня? Мать надо навестить.

— Как не вовремя! Столько работы в квартире и денег на поездку нет – всё переезд сожрал.

— Что, совсем нет?

— Нет. Я зарплату получу через две недели, твои отпускные на ремонт квартиры ушли, получка у тебя только через месяц. Едва на еду до моей зарплаты хватит.

— Значит, у Симоновых надо в долг брать.

— Что ж так приспичило? Столько лет словом не вспоминал и вдруг

– «поеду»! А мне одной с четырьмя бойцами по детсадам-школам

мотаться и на работу успевать бегать.

— Чувство у меня нехорошее, Анют. Отпусти! С детьми попрошу Любу Симонову пособить. Если уж брать в долг, то – по полной. А, Анют?

— Да езжай уж, горемыка! – Анюта обняла мужа, прижалась щекой к его щеке, постояла так немного и пошла в комнаты, тешась мыслями об улучшении семейного быта.

Дорога заняла три тягучих дня. Толику странно было думать, что он едет домой, к маме. Столько лет не был в этих краях! Добирался сначала поездом, потом автобусом, на попутке и пешком. Он преодолевал последние сотни метров, ведущие к родной избе. Шёл странной походкой — на ватных ногах, часто вздыхал полной грудью, пытаясь уменьшить волнение, и внимательно смотрел окрест. Деревня изменилась. Обветшали и вросли в землю избы. Все постройки были одного цвета — серого. Кое-где ровными грядками зеленели огороды, но в основном – запустенье, безрадостное, вымороченное отчаяньем. С трудом узнал родительский двор, подошёл к выгнутому дугой штакетнику, толкнул калитку, сделал несколько шагов и остановился посреди небольшого подворья. Огляделся, вздохнул ещё раз, прошагал к избе и ступил на порог. Дверь оказалась незапертой. Пересёк сени, торкнул ещё одну дверь и вошёл в сумрак горницы.

— Есть кто живой? – спросил тихо.

— А как же! Я живая, – раздался голос из чёрнеющего угла.

Глаза Толика скоро привыкли к темноте, и он различил фигуру старушки, примостившуюся на краю кровати.

Толик опустил рюкзак на пол и присел на скамью.

— Из собеса будете? – спросила мать.

— Нет.

— Летом привезли чурки и уж месяц, поди, жду, когда кого-нибудь

пришлют дров наколоть и в сени перенесть. В прошлом году зима была суровая, еле дотянула, думала, заиндЕвею в ледяной избе. Эту зиму ожидаем слабую, но без дров и мягкая зима жёстко постелит.

— Давайте я вам дров наколю! – вскочил Толик, неожиданно для себя назвав мать на «вы».

— Сиди. Успеется. Чай, по другому делу пришёл. Чует моё сердце, что снова про пенсию новость плохую принёс. Мародёрствуют начальники. Зачем у бабки последнее отбирать? Ить той пенсии с гулькин нос.

— А на что вы живёте?

— Из собеса шефствуют надо мной. Раз в неделю приезжают, хлеба и молока привозят. А когда и крупы с маргарином. Мало, конечно. Да я экономная, тяну до следующего раза.

— А чем вы занимаетесь?

— Что?

— Что делаете?

— Сижу.

— Нет, я не про то, что вы сейчас делаете. Я про то, чем вы каждый день занимаетесь?

— Сижу. Что ещё делать? А ты по какому делу, мил человек?

На чьём-то дворе залаяла собака, кудахтнула курица, а с неба донёсся гул летящего над облаками самолёта.

— Сын я ваш, Ольга Герасимовна.

— Сы-ы-ын? – недоверчиво протянула старушка, — Нету у меня сына. Пропал он.

— Как пропал?! Вот он я! Неужто не узнаёте? Посмотрите внимательно.

— А мне теперь смотри–не смотри – всё одно. Ослепла я.

— Как – ослепли?!

— А вот так. Не вижу ничего. В темноте живу. Уж приноровилась да и экономия опять же – электричество не трачу. Другие копеечку за свет отдают, а у меня копеечек нету. Правильно Господь рассудил: чем государству за электричество задалживать, лучше пусть бабка ослепнет.

— Я выйду на минутку?

— А чего ж, выходь.

Серо, неприглядно и бесприютно выглядело подворье. Подул ветер и охолодил слёзы на щеках взрослого сына. Завыл бы мужик, да постеснялся чувства оголить. Скрипнул зубами, вытер слёзы рукавом, высморкался в сторону и пошёл к сараю. Там увидел гору берёзовых чурок. В сарае отыскал топор, выбрал чурку покрупнее и начал колоть на ней дрова.

С работой Толик справился к вечеру. Дрова ровнёхонько уложил по обе стороны просторных сеней, взял несколько поленьев и затопил печь.

— А кто вам печь растапливает? – так и не решаясь назвать старушку мамой, поинтересовался Толик.

— Сама. У меня на пальцах за столько лет короста от ожогов образовалась, так что если суну руку в пламя, то уже не больно.

Разогрели еду в кастрюльке, на раскалённые круги печной плиты поставили чайник. Ольга Герасимовна стояла у стола и накладывала в тарелки кашу. Толик окинул взглядом её фигуру и поразился изменениям. Худенькая, седая, беззубая старая женщина небольшого росточка с невидящими глазами, улыбающимся лицом и обожжёнными пальцами была его мамой. Он спинным мозгом ощутил течение времени, а взглядом успел уловить, как начинают блекнуть очертания фигуры матери, истекая в небытие. Толик мотнул головой, прогоняя видение, и спросил: — Я переночую у вас?

— А чего ж, ночуй.

После ужина отправился Толик в боковую комнатёнку на старый диван. Лампу не стал зажигать, нашарил в потёмках одеяло, лёг не раздеваясь, укрылся по самый подбородок и крепко задумался. Не затем он сюда приехал, чтоб каши отведать. Рассказать бы ей про все его заботы, про то, как гробился на тяжёлых работах — себя не жалел, чтоб лишнюю копейку иметь. Как прежде, чем жениться, денег поднакопил на шикарную свадьбу и на машину – завидным женихом был. Пахал по две-три смены, хватало и на оплату съёмных квартир, и на шубу молодой жене и на кооператив откладывал. На море семью возил и не раз. Четверых сыновей родил, и у каждого – своя сберкнижка на образование. Квартиру купил, наконец. Большую, просторную. Не просто так всё далось, ох не просто! Толик долго ворочался с боку на бок, вздыхал, кашлял, потом поднялся рывком и пошёл наощупь в горницу. На фоне светлеющего окошка увидел чёрный силуэт матери, сидящей в своей извечной позе на краю кровати.

— Не спите?

— Не сплю.

Он набрал воздух в лёгкие, чтоб одним махом выложить матери историю своей трудной жизни, как вдруг услышал:

— Я ить не знаю, кто ты такой. Помирать не боюся, смерти каждый день жду. Господь не торопится меня забирать, и ты Eго не торопи.

— Зря вы так. Ничего плохого я вам не сделаю… Как мне доказать, что я ваш сын?

— Зачем доказывать? Сыновья – они о родителях пекутся, так же, как родители о них когда-то пеклись. Я своего до самой армии пестовала. В девятнадцать призвали его. Пока был в армии, письма писала, думами была с ним. А после армии приехал на два дня, с тех пор его не видела. Знаю, что сынок у него родился.

— Теперь уже четверо.

— Воон как! А ты откуда знаешь?

— Ольга Герасимовна, я, я – сын ваш. Помните, когда мне пять лет исполнилось, вы щенка подарили? Я его вечером с собой в постель брал, а вы ругались.

— Нет, не помню.

— А вот шрам на локте. Потрогайте! Вы обед готовили, а я под руками вертелся и нечаянно прислонился к раскалённой кочерге. Вы мне несколько дней маслом подсолнечным ожог смазывали.

— Не помню.

— А друга моего Ваську Петренко помните? Он тоже

безотцовщиной был. С матерью его, правда, вы не ладили.

— Не помню, мил человек.

— Да как же так! Я и лицом на вас похож. Я – сын ваш, а вы – мать моя.

У старушки дрогнули веки. Толик не видел этого — темнота

надёжно скрывала выражение лица матери.

— Однажды я влюбился. Мне было четырнадцать, а ей двенадцать. Я привёл «невесту» домой и сказал, что теперь она будет жить с нами. Вы прогнали «невесту» и отлупили меня. Помните?… Неужели ничего не помните? Как же так – забыть такое!… Я заберу вас к себе.

— Нет, мил человек, мне здесь привычнее. Я хоть и слепа, но каждый уголок знаю, каждую стеночку. Ты иди спать, не тревожься. Утром поедешь.

Толик проснулся с больной головой. Не думал, что так повидается с матерью. Ожидал чуть ли не праздничной суеты, слёз радости, ахов и охов. А оно, вишь, как получилось. Не признала мать сына своего. Ехал сюда с тяжёлым сердцем, а уезжает с глыбой на душе. Что-то подсказывало ему, повиниться надо перед матерью, но не чувствовал сын вины своей перед нею, значит, и каяться было не в чем. От чая, предложенного матерью, отказался. Закинул рюкзак на плечо, подошёл к ней, не решаясь обнять на прощанье. Всматривался в морщинистое лицо и чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза.

— Поехал я.

— Доброго пути.

Ступил на подворье, оглянулся. В окне увидел мать. Лицо её казалось печальным. Отворил калитку и зашагал широким шагом по улице в сторону околицы. Чем дальше уходил от деревни, тем легче становилось. Чикнул воображаемым ножом, отрезал широкий ломоть жизненного хлеба, бросил его на дорогу и сразу же успокоился. «У каждого своя судьба. А мне семью поднимать надо», — сказал сам себе Толик и зашагал ещё быстрее, мысленно отправляясь туда, где был его дом, жена и дети. Ольга Герасимовна долго сидела на своём посту у окна. Ни разу не шелохнулась. Наконец, произнесла:

— Вот и свиделись, сынок. Успел таки.

21 ноября 2007, Фризойтэ, Германия

 

Куликова Людмила «Я, мой муж и телевизор»

Прощальное письмо

Несколько дней подряд текут потоки дождя по оконному стеклу. Из дома не выхожу. Сижу за письменным столом как раз напротив окна и завороженно наблюдаю бесконечное течение небесных вод. Нет, я не плачу. Что ты! Передо мной чистый лист бумаги, хочу написать тебе что-то важное, но в голову ничего не приходит. Потом подумала, напишу, что чувствую.

Ты, наверное, спросишь, почему она не сказала всего этого при расставании?
Боялась. Да, да, боялась. Сомневаешься? Плохо меня знаешь.
Теперь могу написать всё, что хочу. Ты уже не отведёшь глаза к телевизору и не схватишься за телефон, извиняясь за срочный звонок, и не сможешь меня перебить, и не отправишься вдруг спать, сославшись на смертельную усталость.

Когда же ты перестал меня слушать?

Можешь выбросить письмо, не читая. Потом будет терзать сожаление. Ты так не любишь, когда тебя мучает совесть. Уверена, что прочтешь его.

Я была счастлива, когда мы поженились. Потом пятнадцать долгих лет пыталась быть счастливой. А потом отчаялась быть счастливой. Оставшиеся восемь бесконечных лет провела в сущем отчаяньи. Заметил ли ты это? Восемь последних лет мы живем, как две телесные оболочки, полые внутри и ничем существенным незаполненные. Все эти годы взывала: я живая! Твое внимание ко мне закончилось после медового месяца. Потом ты успокоился. «Она никуда не денется. Она меня боготворит», — делился ты с друзьями.

Мы могли бы давно разойтись, настолько автономны наши миры. После работы ты – на диване пред телевизором. Я – мою, вытираю, стираю, переставляю, готовлю, глажу… Уже сто лет ничего не обсуждали. Моё мнение тебя не интересует. Если ты и рассказываешь о чём-то, то хочешь, чтобы я только выслушала и всё. Комментарии не терпишь. «Лучше бы я ничего не говорил – уже начинаются прения!». И я замолкала.

Когда дети были маленькими, я окуналась в заботу о них, чтобы заглушить свою обиду. Чем быстрее вырастали дети, тем неотвратимее расширялась пустота в наших отношениях. Иногда меня прорывало. Я просто бесилась, кричала, топала, требовала… Помнишь эти «истерики»? Но разве можно вытребовать любовь? Разве можно выпросить полюбить? А когда я, выдохшаяся, скуля падала на подушку, ты подходил ко мне и неизменно вопрошал спокойным голосом: «И чего тебе не хватает?».

А потом мы перестали спать друг с другом. Как это произошло? У тебя разболелась спина… Стал прибавляться вес. Вырос огромный живот. В минуты хорошего настроения ты шептал мне на ухо так, чтобы дети не услышали: «Вот похудею, и снова займемся…». ЗАНИМАТЬСЯ сексом не было никакого желания. Я хотела быть любимой. А твой живот не уменьшался, а наоборот разрастался вперед и вширь. Со спины ты был похож на надувной матрац. Но и таким я продолжала тебя любить.

Много лет я была для тебя кухаркой, прачкой и уборщицей. А ты ублажал себя телевизором. В выходные мог просидеть у ящика пятнадцать часов, ни слова не говоря, отвлекаясь на еду, туалет и сон! Ты не заметил, как выросли дети. Помнишь ли, как они выглядят?… Я задаю себе вопрос: почему не сделала этого раньше? Почему не ушла от тебя, когда была еще красивой, неизмученной безучастием и равнодушием? Ждала, пока дети вырастут? Может быть.

Дети разъехались. Чтобы заполнить пустоту, вернулась к своему хобби, которое радовало меня в юности. Когда купила холсты, подрамники, кисти и краски и стала писать картины, ты немного оживился. Расхаживал перед полотнами, рассматривая их с любопытством. Однажды, я проходила мимо дивана, на котором ты, подоткнутый подушками, как всегда возлежал, и услышала: «А напиши-ка мой портрет!». От неожиданности остановилась, повернулась в твою сторону и… В это мгновение и приняла решение уйти от тебя.

Я увидела расплывшееся угрюмое яйцеобразное тело. Голова вдавилась в плечи, шея исчезла. Пухлые ладони, сомкнутые в замок, покоились на вздутом животе почти у подбородка. Жирные ляжки бугрились среди подушек, лицо искривилось в самодовольной улыбке — ТАКОЙ ты меня не вдохновляешь. Неожиданно почувствовала омерзение и поняла, что уже давно в тебя не влюблена.

И не надо призывать меня сжалиться! Ты каждый день смотрел телевизор, посвятил ему свою жизнь. Как будто пропущенный час передач сулил тебе мгновенную смерть. Теперь тебе плохо? Обратись к телевизору – он поможет.

 

 

Тихонов Николай «Костер»

Единственное, чего не умела Анна Сысоева, комиссар медсанбата, — это говорить длинные речи. И сейчас, встав на пень так, чтобы ее отовсюду было видно, и обводя глазами всю пеструю толпу девушек-дружинниц на каменистой поляне, между валунов и камней, под высокими корабельными соснами, она просто сказала:

— Вот что, девушки! На рассвете мы должны эвакуировать всех раненых, всех до единого, и все имущество вниз, к пароходу. Дорог тут нет. Придется прямо по тропочкам, по скалам. Ну, бомбить, возможно, будут. Ну, обстреливать, возможно, будут. Нам не впервые, девушки. Только вот: что касается личного имущества, то его уж побросать придется. Знаю, жалко! У нас всякое есть с собой, на войну не рассчитывали, когда копили, а бросать придется. Вот это имейте в виду. Тряпки все прочь. Первое дело — раненые и медсанбат. Так как, девушки?..

За всех ответила Маруся Волкова.

— Товарищ комиссар, все исполним, — сказала она, — все будет в порядке, только вот… — Тут она запнулась. — Что ж, раз надо… тряпок, что ли, не видели! Да ну их… Будем живы, будут и тряпки.

— Правильно! — закричали со всех сторон.

Но по неуверенным голосам поняла Сысоева, что трудно им расстаться с тряпками и только дисциплина, которую она строго поддерживала в медсанбате, поможет им пережить тяжелую для девиц утрату.

— Вот и хорошо, — сказала Сысоева, не подав виду, что она заметила их неуверенность. — Идите ужинайте, потом будем паковаться. Отдохните, и с рассветом начнем.

Поляна опустела. Сысоева засветло еще проверила тропинки, маршрут утренней эвакуации, работала с санитарами над устройством площадок внизу, у самой воды, чтобы легче было передавать по сходням на пароход раненых, потом сидела с врачами списками, утверждая порядок, потом собрала собственный мешок и чемоданчик с документами — походную канцелярию, как она называла, и вдруг увидела, что уже темно и ночь.

Вокруг было тихо. Она вышла из палатки и стала задумчиво подыматься в гору. Снова вспомнился муж, который дерется там, в арьергарде. Муж вчера прислал только короткую записку, в которой сообщал, что здоров, а его посланец, в манере своего начальника, ответил кратко, что там у них жарко, — и все. Она и сама знала от раненых, поступавших весь день, что идут жестокие бои за береговую полосу, что надо во что бы то ни стало эвакуировать раненых завтра утром. Снаряды уже вчера днем рвались в лесу, рядом с медсанбатом, а к утру берег будет весь под обстрелом.

Тут мысли ее перешли к эвакуированной дочери, девочке, жившей в Ленинграде у тетки, и девушкам-дружинницам. Как они опечалились, узнав, что надо бросать платья, туфли и плащи, пальто шляпки — все то нехитрое богатство их юности, которое они скопили, работая до войны в новых городах перешейка.

Вместо танцев и веселых прогулок такой пышной осенью им пришлось вытаскивать под огнем раненых, пачкаться в крови, в грязи, вязнуть в болотах, мокнуть под проливными дождями, не спать ночей, выносить всякие лишения. Они хорошие, бодрые девушки, храбрые, когда нужно. Та же Маруся Волкова стреляет не хуже снайпера. Как-то они разделались со своими вещичками? Поди, потихоньку роняют слезы. Надо посоветовать им не бросать беспорядочно все вещи, а как-нибудь спрятать их, что ли, в песчаной яме, для порядка.

До нее донесся заглушенный лесом звук голосов, и искры от костра взлетели над кустами. Поднявшись на валун и выглянув из-за толстой ели, прикрытая ее лапчатыми ветвями, она с удивлением увидела зрелище, похожее на оперную сцену, точно она сидела в ложе и перед ней шел сказочный балет.

Дружинницы спускались по скалам к яме, где был разведен большой хрустящий костер. Девушки несли чемоданчики, мешки, просто свертки и, встав на камень над костром, сыпали в его играющее пламя самые разные вещи. В костер летели туфли с золочеными пряжками, цветные кушаки, платья, на которых пестрели цветы, бабочки, кораблики, синие, зеленые, красные платки, которые и в огне не теряли своего цвета. Костер пожирал платочки и ожерелья, бусы и кофточки с отворотами, на которых сверкали металлические слоники и кошки. Костер точно простирал жадно большие красные руки и хватал все, что снова и снова сыпалось с камня. Дым застилал лес и уносился к озеру вниз по узкой щели в камнях.

Все меньше и меньше уже было видно вещей, которые точно плавали в огненной яме, обуглившиеся материи распадались на полоски, и эти разноцветные полоски крутились причудливыми жгутами в синем, постепенно спадавшем пламени, точно костер уже насытился и лениво зевал, пережевывая остатки.

Присев под елью, Сысоева смотрела, как в азарте, толкая друг друга, девушки мешали пламя огромной хворостиной.

Под конец чемоданы и кошелки кучей взгромоздились друг на друга, образовав мавзолей над прахом стольких веселых и легких девичьих вещей. Костер догорал. Чтобы он скорее догорел, девушки размешивали уголья, и когда они посинели, на костер полетели пригоршни песку. Они ретиво засыпали костер. Песок ложился, шипя, на уголья, и его слой становился все толще и толще. И когда там, где был костер, осталось только место, слабо освещенное по краям еще тлевшей травой, взошла луна.

Сысоева смотрела, не сводя глаз с этого странного ночного виденья. Маруся Волкова встала посредине песчаного холмика и громко сказала:

— А хорошо я придумала? Что же, фашистам, что ли, отдавать наше добро, чтобы они хвастались? Да ни в жизнь! А теперь давайте, девушки, в хоровод, только тише, тише…

— Как в анекдоте, — ответил ей чей-то голос — Постреляем немного, только тихо, тихо…

И девушки, бесшумно соскочив в яму, схватились за руки и пошли плясать над милым пеплом. Они кружились под луной, в тени громадных елей и сосен, сходились и расходились, тени бежали по песчаным стенкам.

— Ну совсем как в опере, — сказала Сысоева и заснула, сама не зная как. Усталость свалила ее, ель прикрыла ее своей мохнатой лапой, и она спала чутко и настороженно, но сладко, и шорох кружившихся внизу девушек слабо долетал до нее.

Она проснулась оттого, что на нее упала ветка, сухая, короткая. Начинался прохладный ветер. Вершины деревьев шумели. Луна была высоко. Прислушалась: всюду тихо. «Может, мне все приснилось?» — подумала Сысоева, потерла онемевшие ноги, встала и, держась за ветви, спустилась к песчаной яме. При свете луны она отчетливо увидела многочисленные следы маленьких ног на песчаном пласте, покрывавшем костер. Песок был тепел и мягок.

Внизу, далеко, сквозь кусты блестело огромное озеро. Где-то высоко кружил самолет.

— Плохо я о них думала, — сказала Сысоева, — думала, что будут плакать, а они молодцы! Я их очень люблю, только никогда им этого не скажу, загордятся. Они думали, все по секрету сделают, а их секрет у меня на ладони. Да и какие же секреты у них от меня? Комиссар я их или нет?

Она развеселилась от этой мысли и стала быстро спускаться к белевшим палаткам медсанбата.

 

Тихонов Николай «Мать»

— Пойдем навестим его! — сказала мать.

Оля хорошо знала, о ком она говорит. Он — это сын. Олин брат — Боря, доброволец. Он сказал, что идет в армию вместе со всеми товарищами его курса. Мать стояла перед ним, маленькая, прямая, озабоченная.

— Ты близорук и слаб здоровьем, — сказала она. — Ты не боишься?

— Ничего, мама, — ответил Боря.

— Ты никогда не воевал, тебе будет очень трудно…

— Ничего, мама, — сказал Боря, собирая свой мешок.

…Мать с Олей ходили не раз в ту деревню, где он учился военному делу. Он приходил с занятий возбужденный, усталый, запылившийся, загорелый, садился, и они разговаривали о городе, о знакомых, о друзьях. О войне они ничего не говорили, потому что вокруг и так все было полно войной.

Для Оли прогулки к брату за город казались обыкновенными летними дачными прогулками по знакомым пригородным местам. Они возвращались, собрав в поле цветы, к электрическому поезду и приезжали в вечерний город, полный суеты и военной озабоченности.

Только в последнее время все перепуталось. Фронт проходил уже где-то близко, и Олю беспокоило, как они отыщут брата сегодня, когда все стало непохожим на те воскресенья, тихие и дачные, в которые они приезжали навещать Борю.

Они шли по полям, уже по-осеннему пустым, дачи стояли заколоченные, навстречу им двигались возы, машины, у дороги суетились беженцы с детьми, с узлами, с мешками за спиной, из канавы убитая лошадь подымала деревянные ноги к небу, проходили бойцы, звеня котелками, где-то поблизости оглушительно стреляли.

Они уже далеко ушли от шумного шоссе.

Они шли знакомой тропинкой, но вокруг все было не так и не то: поломанные изгороди, отсутствие людей, какая-то настороженность, тревога, ожидание чего-то грозного. В поле под кустами лежали красноармейцы у пулеметов, замаскировавшись возками, и когда они вошли в первую деревню, она была пуста, совсем-совсем пуста. Даже воробьи не кувыркались в пыли, не было видно ни одной курицы, ни одной собаки. Дым не шел из труб, сиротливо стояли перед домами пустые покосившиеся лавки: деревня такой была только в белые ночи перед зарей, когда все спит. Но сейчас никто не спал, — это была пустыня.

Оля храбро шла в тишине этой пустыни за матерью, шагавшей тихими, но уверенными шагами все дальше.

Вторая деревня горела. Когда поднялись на пригорок, они невольно остановились. Рыжие гривы огня метались над крышами, и никто не тушил их. Несколько изб было превращено в кучу обугленных щепок, и это было удивительное зрелище.

Оля потянула мать за рукав, но та сказала спокойно: «Нам нужно пройти к той роще», — и они пошли по улице между горящих домов. Когда они прошли деревню и спустились в небольшую лощину, раздался какой-то все увеличивающийся визг, он приближался так настойчиво и неотвратимо, что ушам было больно его слушать.

Мать остановилась и нагнула голову. Оля сделала то же самое. Она понимала, что они обе делают не то, что надо броситься на дорогу и лечь лицом к земле, — но ведь им надо идти отыскать Борю, а если они будут падать перед каждым снарядом, то они никогда не дойдут, никогда не увидят его.

Снаряд разорвался за холмом. Фонтан земли медленно спадал в воздухе. Только он осел, ударил другой снаряд.

Дальше они бежали, спотыкаясь, по кустам, так как на дороге непрерывно взметались черные клубы, пересекаемые красными молниями. Оля дрожала всем телом, у нее пересохли губы, но мать шла неумолимо, и Оля следовала за ней с нелепой мыслью: «В нас не попадут, не должны попасть. Не должны…»

Деревни, в которой жил и учился военному делу Боря, просто не было. Вместо нее торчали черные столбы, и кое-где обугленные доски образовали причудливые скопления. Даже деревья сгорели или были вырваны с корнем и валялись среди огромных ям, наполненных мутной зеленоватой водой.

— Мама, — сказала Оля, — куда же идти теперь?

Мать стояла молча. Оле стало жаль ее, такую маленькую, усталую, упрямую.

— Мама, — сказала она снова, — пойдем домой. Ну куда же еще нам идти?

— Пойдем немного вперед, — сказала мать, — там спросим…

И они снова шли. Всюду теперь они видели лежащих в траве, в канавах красноармейцев, смотревших влево. И вдруг им навстречу вышли из маленькой бани три бойца.

Мать направилась к ним и радостно сказала одному из них, высокому, худому, веснушчатому:

— Если не ошибаюсь, вы — Павлик?

Боец удивленно расширил глаза, мгновенье осматривая внимательно маленькую женщину, стоявшую перед ним, и сказал:

— А вы мать Бори, да?

— Да, — сказала она, — я хочу его видеть. Где мне его найти?

— Найти? — несколько растерянно сказал Павлик. — Идите, как шли, прямо вот на тот холм, но лучше вам и не ходить… Вам его трудно будет найти, а потом… — Он вдруг улыбнулся. — А ведь кругом идет бой, мы почти в окружении, как же вы тут гуляете?..

— Мы не гуляем, — ответила мать, — мне нужно пройти к Боре… Мне нужно.

Она сказала это таким жарким и глубоким голосом, что Павлик — он был из одного института и из одного батальона с Борей — сказал только:

— Ну, идите…

…Мать сидела в высокой траве, прижавшись спиной к бревенчатой стене бани. Оля сидела рядом затаив дыханье. Красноармеец показал вниз, на болотистую, длинную поляну, поросшую кустами. Поляна уводила к лесу, и там, за лесом, на холме, виднелась деревня. Над всей этой местностью стоял, можно сказать, ослепительный грохот. Батарея наша била откуда-то из-за спины по деревне, а немецкие пушки держали под обстрелом поляну и подступы к той возвышенности, где сидели мать и Оля.

— Они только что ушли в атаку, — говорил красноармеец. — Как хотите, ждите или нет. Они пошли вон туда… В атаку…

— Вы знаете Борю? — спросила мать.

— А как же, знаю. Он тоже там…

— А как он стреляет?

— Он стреляет подходяще…

— И не трусит?

Красноармеец, бывший студент, обидчиво повел плечом.

— Если б трусил, мы бы его в свою компанию не взяли…

Они замолчали оба. Молча смотрели, как горит там деревня на холме, из леса был слышен гул голосов, кричащих «ура» или что-то другое — длинное, слов нельзя было разобрать. Лес, освещенный заревом пожара, казался кровавым.

Мать встала и подошла к краю холма. Она точно хотела увидеть своего сына, найти его в чаще леса, раздираемого боем, увидеть его, бегущего с винтовкой туда, в горящую деревню.

Она стояла долго. Потом она сказала Оле:

— Пойдем, — и, не оглядываясь, пошла к дороге.

— Не будете дожидаться? — закричал красноармеец.

— Нет, — сказала она, — спасибо вам за разговор. Идем, Оля.

Они уже вышли на дорогу.

— Оля, — сказала мать, — ты устала, милая…

— Нет, мама, я боюсь, как мы доберемся. Я чего-то стала трусихой…

Мать усмехнулась своими тонкими губами.

— Ничего с нами не будет, Оля, — сказала она снова, помолчав, — теперь я спокойна. Душа моя спокойна. Я боялась, что он не сможет пойти в бой, что он слаб, что он плохо видит, — я решилась проверить. Я проверила. Мой сын сражается, как все. Больше мне ничего не надо. Пойдем домой.

И она пошла быстрыми маленькими шагами, маленькая, прямая, легкая.

Тихонов Николай «Поединок»

Немецкий летчик отчетливо видел свою добычу: посреди похожего на зеленый пирог леса проходила узкая желтая полоса. Там по насыпи полз длинный состав с военным грузом, и пикировать на лес было просто незачем. Надо только подождать, когда поезд приблизится к выходу на открытое пространство между двумя лесами, и тут разбомбить его спокойно и безошибочно.

Самолет развернулся, потом, проблистав на солнце, сделал еще круг и, набрав высоту, нырнул в пике. Два фонтана грязи и земли встали по обе стороны насыпи там, где полагалось быть поезду. Но когда летчик посмотрел на лес, то он увидел, что поезд, дойдя до открытого пространства, стремительно бросился назад, в лес. Бомбы легли зря.

Летчик сделал еще круг, решив, что теперь он уже не промахнется. Поезд мчался по открытому пространству. Откуда он мог знать, что теперь ему приготовлена встреча в лесу и тяжелые сосны повалятся на вагоны, сброшенные со своих мест гремящим ударом? Сосны упали впустую. Поезд проскочил это место. Бомбы снова были потрачены понапрасну.

Летчик выругался. Неужели этот неповоротливый длинный извозчичий состав сможет пройти безнаказанно? Он спикировал прямо на лес, на середину состава. Возможно, он плохо рассчитал, возможно, тут произошла какая-то случайность, но бомбы попали не в поезд, а в лес. Неуловимый состав продолжал свой путь, упрямо идя вперед.

— Спокойствие! — сказал немецкий летчик. — Теперь мы поговорим всерьез.

Он стал рассчитывать, строго и внимательно озирая пространство. Его даже увлекала эта непростая охота.

Он ринулся опять из облаков к самой земле, туда, где прозрачная полоска дыма дрожала в раскаленном воздухе. Казалось, он врежется в паровоз. Но кто-то будто вынул из-под него поезд в последнюю минуту. Грохот взрыва жил еще в ушах, но было ясное ощущение: впустую. Он посмотрел вниз: так и есть. Поезд шел, не пострадав ничуть.

Летчик понял, что чья-то не менее упорная воля не уступает ему, что у машиниста железный глаз, расчет удивительный и точный, что не так-то легко его поймать.

Поединок длился. Бомбы ложились впереди, сзади, по бокам поезда, но это чудовище, как называл его про себя немец, шло к станции, как будто его охраняли невидимые духи.

Поезд делал какие-то дикие прыжки, все сцепления визжали неистово, на спуске он мчался, как лошадь с закушенным мундштуком, и не лез вперед именно тогда, когда его ждали очередные бомбы.

Он шел назад, останавливался, плелся шагом, летел, как стрела, — чего только не выкидывал этот скучный длинный состав, покорный своему водителю! Бомбы рвались, как хлопушки.

Летчик был в поту. Он плевал вниз и снова и снова бросался в атаку. Последний раз он угадал правильно. Поезду не спастись. Машинист впервые дал ошибку. Проклятие сорвалось с обветренных губ фашиста: бомбы все… бомбить нечем!

Тогда он прошелся вдоль поезда, осыпая его пулеметными очередями, но тут явился снова лес, — какой-то дьявол подкинул его некстати, — и поезд снова невредимо катил в зеленом мраке, и, казалось, его ничто не берет. Фашист обезумел. Он целил в паровоз, в этого скрытого там, за тонкой стенкой, врага, в этого страшного русского рабочего, что смеется над всем его мужеством аса и ведет свой поезд по простору полей и лесов как сумасшедший… Пули проносились над поездом, некоторые попали куда-то под колеса, звякали в рельсы, но поезд шел…

Летчик откинулся в изнеможении. Небо сияло. Была хрустальная ровная осень, чем-то похожая на вестфальскую далекую осень. Патроны кончены. Поединок кончен. Русский там, внизу, победил. Ударить в него всей машиной? Безумие остановить безумием? Дрожь прошла по спине фашиста.

Он снизился и с любопытством и ненавистью прошел над поездом. Он не мог видеть, что за ним следит пристальный глаз машиниста. Машинист сказал только: «Что, гад, взял?»

И паровоз с презрением пересек черную тень, раздавив ее, тень вражеского самолета, распростертую на пути.


Рекомендуемые страницы:


Воспользуйтесь поиском по сайту:

Конспект урока по литературе по рассказу Л. Куликовой «Свиделись»

Дом — это место, где тебя всегда любят и ждут

Подготовка к итоговому сочинению по направлению «ДОМ» 2015-2016год.

Цель: продолжить подготовку к итоговому сочинению (Проанализировать ключевые моменты, относящиеся к направлению «ДОМ»), выявить нравственные аспекты рассказа Л.Куликовой «Свиделись», совершенствовать умение анализировать произведение в единстве формы и содержания, развивать связную речь учащихся.

Ход урока.

Одно из направлений итогового сочинения 2015-2016 года — ДОМ.

  1. «Дом» – направление нацелено на размышление о доме как важнейшей ценности бытия, уходящей корнями в далекое прошлое и продолжающей оставаться нравственной опорой в жизни сегодняшней. Многозначное понятие «дом» позволяет говорить о единстве малого и большого, соотношении материального и духовного, внешнего и внутреннего.

  2. Многозначность образа Дома в литературе.

  3. Проблемы, связанные с этим направлением.

  4. Примеры в литературе.

  5. Антиподы в литературе (сочинение от обратного).

Сегодня мы посмотрим, как раскрывается эта тема в современной литературе. Перед нами рассказ Л. Куликовой «Свиделись». Этот небольшой, но очень значимый рассказ можно использовать при написании ИТОГОВОГО сочинения.

— По какому направлению? (по тематическому направлению «Путь» и «Дом») Почему?

На ЕГЭ по русскому языку по каким проблемам? (на ЕГЭ по русскому языку в качестве аргумента по нескольким проблемам

– 1) проблема одиночества престарелых родителей,

2) проблема роли денег в жизни человека,

3)проблема взаимоотношения родителей и взрослых детей.)

-В названии рассказа отражается всегда тема или основная мысль. Именно тему вы и должны отразить в сочинении по 1 критерию. Обратимся к названию.

Как люди встречаются?

Так ли происходит в рассказе и почему?

Давайте поразмышляем, что волнует автора в современном мире?

Вступление к сочинению (образец).

Дом…Теплота… Счастье… Все эти слова непременно у каждого человека связаны с образом матери, любящей своего ребёнка, заботящейся о нем. Мамы отдают детям всё, что у них есть, стараются окружить их заботой, теплотой души, уберечь от разочарований, обид, жестокости внешнего мира. Но ведь и дети, когда вырастут тоже должны помогать своим родителям, уважать их и не отворачиваться от стариков в трудную минуту. Откуда тогда одинокие люди, дома престарелых, приюты? Неужели столько одиноких и бездетных? Конечно, нет. Просто в современном обществе слишком много эгоистичных людей, людей с ледяным сердцем, думающих лишь о своем благополучии и забывающих о тех, кому они обязаны жизнь, образованием, определённым успехом. Почему так получается? Именно об этом и размышляет наша современница в своём произведении «Свиделись».

Основная часть. (анализ произведения).

— В чем счастье Толика?

— Что испортило ощущение этого счастья?

— Почему герой не сразу признался матери, что он её сын?

— Почему мать считает, что сын пропал?

— Опишите его состояние?

-Толик не видел мать 24 года, какой она стала? Опишите ее

— Почему мать не признала сына? Обидела ли она его?

-Отчего так происходит в жизни?

— Чему учит нас рассказ?

Рассказ, на мой взгляд, никого не оставит равнодушным. Лично у меня он вызвал огромное душевное потрясение. Герой рассказа Л.Куликовой не видел свою мать более двадцати лет. Она его и в юности раздражала чрезмерной опекой. Воспитывала одна, без мужа, который о собственном ребенке никогда не вспоминал. А жизнь, новая, счастливая, закрутила героя: много работал, сам себе свадьбу справил (мать не пригласил), потом в семье появилось четверо детей, квартиру новую получил, а однажды проснулся с такой шемящей болью, что хоть волком вой. К матери-то он приехал, да не нашел подходящих слов, чтобы грех с души снять, не покаялся… А мать ослепла и жила в захудалом домишке совсем одна. Опять покинул герой отчий дом…теперь уже навсегда. И чем дальше он уходил от деревни, тем на душе как-то легче становилось. «Чикнул воображаемым ножом, отрезал широкий ломоть жизненного хлеба, бросил его на дорогу и сразу же успокоился»: у каждого своя судьба.

Десятилетия сын не был у матери, а когда приехал, та не захотела такого сына не только простить, но и признать…Как приговор звучат слова старой обиженной женщины: «Сыновья – они о родителях пекутся, так же, как родители о них когда-то пеклись». Проблема одинокой старости, чёрствости взрослых детей – вот, что волнует Л.Куликову. А причина равнодушия сына налицо — культ денег и материального благополучия. Нельзя забывать своих родителей, нужно всегда поддерживать с ними связь и тёплые отношения — именно это волнует автора рассказа. Л.Куликова подчёркивает то, что сын даже не попросил прощения у матери, не нашёл нужных слов, чтобы оттаяла материнская ДУША.

Вывод

Отношение взрослых детей к своим постаревшим и зачастую беспомощным родителям – проблема далеко не новая в русской литературе, и определяет она нравственный стержень молодых людей. Как часто мы оказываемся черствыми и равнодушными к старикам, потребителями по отношению к своим родителям и как часто мы об этом жалеем, но исправить это не хватает сил и желания! Очень часто, а ведь хотелось бы, чтобы такие примеры были только в книгах, а не в жизни!

Сочинение по направлению «ДОМ»

Вступление.

Дом…Теплота… Счастье… Все эти слова непременно у каждого человека связаны с образом матери, любящей своего ребёнка, заботящейся о нем. Мамы отдают детям всё, что у них есть, стараются окружить их заботой, теплотой души, уберечь от разочарований, обид, жестокости внешнего мира. Но ведь и дети, когда вырастут тоже должны помогать своим родителям, уважать их и не отворачиваться от стариков в трудную минуту. Откуда тогда одинокие люди, дома престарелых, приюты? Неужели столько одиноких и бездетных? Конечно, нет. Просто в современном обществе слишком много эгоистичных людей, людей с ледяным сердцем, думающих лишь о своем благополучии и забывающих о тех, кому они обязаны жизнь, образованием, определённым успехом. Почему так получается? Именно об этом и размышляет наша современница в своём произведении «Свиделись».

Основная часть. (анализ произведения).

— В чем счастье Толика?

— Что испортило ощущение этого счастья?

— Почему герой не сразу признался матери, что он её сын?

— Почему мать считает, что сын пропал?

— Опишите его состояние?

-Толик не видел мать 24 года, какой она стала? Опишите ее

— Почему мать не признала сына? Обидела ли она его?

-Отчего так происходит в жизни?

— Чему учит нас рассказ?

Рассказ, на мой взгляд, никого не оставит равнодушным. Лично у меня он вызвал огромное душевное потрясение. Герой рассказа Л.Куликовой не видел свою мать более двадцати лет. Она его и в юности раздражала чрезмерной опекой. Воспитывала одна, без мужа, который о собственном ребенке никогда не вспоминал. А жизнь, новая, счастливая, закрутила героя: много работал, сам себе свадьбу справил (мать не пригласил), потом в семье появилось четверо детей, квартиру новую получил, а однажды проснулся с такой шемящей болью, что хоть волком вой. К матери-то он приехал, да не нашел подходящих слов, чтобы грех с души снять, не покаялся… А мать ослепла и жила в захудалом домишке совсем одна. Опять покинул герой отчий дом…теперь уже навсегда. И чем дальше он уходил от деревни, тем на душе как-то легче становилось. «Чикнул воображаемым ножом, отрезал широкий ломоть жизненного хлеба, бросил его на дорогу и сразу же успокоился»: у каждого своя судьба.

Десятилетия сын не был у матери, а когда приехал, та не захотела такого сына не только простить, но и признать…Как приговор звучат слова старой обиженной женщины: «Сыновья – они о родителях пекутся, так же, как родители о них когда-то пеклись». Проблема одинокой старости, чёрствости взрослых детей – вот, что волнует Л.Куликову. А причина равнодушия сына налицо — культ денег и материального благополучия. Нельзя забывать своих родителей, нужно всегда поддерживать с ними связь и тёплые отношения — именно это волнует автора рассказа. Л.Куликова подчёркивает то, что сын даже не попросил прощения у матери, не нашёл нужных слов, чтобы оттаяла материнская ДУША.

Вывод

Отношение взрослых детей к своим постаревшим и зачастую беспомощным родителям – проблема далеко не новая в русской литературе, и определяет она нравственный стержень молодых людей. Как часто мы оказываемся черствыми и равнодушными к старикам, потребителями по отношению к своим родителям и как часто мы об этом жалеем, но исправить это не хватает сил и желания! Очень часто, а ведь хотелось бы, чтобы такие примеры были только в книгах, а не в жизни!

Размышления о прочитанном (по рассказу Л.М. Куликовой «Свиделись») — Итоговое сочинение 11 класс — Каталог статей

Размышления о прочитанном

(по рассказу Л.М. Куликовой «Свиделись»)

 

Короткий рассказ Людмилы Куликовой вряд ли оставит кого-то равнодушным, вызывая в душе читателя самые разные эмоции — от тревоги и надежды до разочарования и боли.

Долгожданное приобретение семидесяти квадратных метров жилой площади радует Толика, главного героя, и его жену Анюту. По-другому и быть не могло, ведь этого события они ждали долгие годы. Однако «только что переживаемое счастье затуманилось и потеряло лоск», как только герой вспомнил о матери, которой не писал много лет. Почему не писал? Наверное, Толя и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Был занят работой, семьей и забыл, что где-то живет близкий человек, ставший таким далеким.

К сожалению, очень часто повзрослевшие дети, выпорхнув из родительского гнезда, забывают о тех, кто подарил им жизнь. Вот и главный герой рассказа Л.М. Куликовой много лет не был в родной деревне, не встречался с матерью, которая «думами была с ним». Сколько душевной теплоты, любви в присказке из писем: «Сыночку Толеньке от мамы Оленьки». А равнодушный Толик после беглого прочтения писем без всякого сожаления рвал их, будто хотел поскорее забыть и о них, и о матери, и о родном доме. После армии рвался в новую жизнь, много работал, «чтобы лишнюю копейку иметь», и двадцать четыре года не видел свою мать.

Неясная тревога охватила главного героя и подтолкнула к мысли о том, что необходимо срочно поехать в родной дом. Серый цвет, используемый автором в описании деревенских построек, подчеркивает «запустение, вымороченное отчаянием». Этот же серый цвет в сочетании с безрадостным черным сопровождает читателей, вместе с героем заглянувших в дом, где живет одинокая старушка. Она даже не догадывается, кто к ней пришел, потому что за годы одиночества потеряла всякую надежду увидеть своего сына.

Анатолий не сразу решается признаться, кто он на самом деле. Ослепшая старушка не верит в то, что он говорит, много лет считая, что ее сын пропал. Пропал — значит исчез, потерялся. Речь идет не только о физическом исчезновении, но и о духовной смерти. Умерла надежда матери на возвращение сына. Слишком долго ждала женщина, слишком много пережила, ожидая весточки или приезда. Самой страшной мукой для Ольги Герасимовны стало многолетнее, ничем не оправданное молчание единственного сына.

Мужчины плачут редко, разве что от сильной боли и отчаяния. Толик не смог сдержать слезы, завыл бы, «да постеснялся чувства оголить». Кого постеснялся? Слепой матери, которая может видеть сердцем? Чужих людей? Себя? Способность чувствовать чужую боль на мгновение просыпается в герое и тут же угасает. Почему сын забыл о матери? В погоне за материальным благополучием он словно вычеркнул из памяти самого дорогого человека. Нет уверенности в том, что его сыновья не вырастут такими же черствыми и эгоистичными, как их отец. Желание зарабатывать, владеть, приобретать помешало герою познакомить детей с бабушкой, подарить им радость общения друг с другом.

Душа Ольги Герасимовны обожжена так же, как пальцы, на которых «короста от ожогов образовалась». Не принимает она единственного сына, причинившего ей столько боли. Неужели этой несчастной женщиной правит гордыня? Старушка ослепла от многолетнего одиночества, душевной боли, непреходящего отчаяния и глубокого разочарования. Мать смирилась и ждет своего часа, ее уже ничего не держит на этом свете.

Даже если сын рассказал бы ей «историю своей трудной жизни», Ольга Герасимовна вряд ли смогла бы понять его, потому что его заботы касались только материального, он «гробился на тяжелых работах» ради приобретения машины, шубы, квартиры, забыв о матери, подарившей ему жизнь. Может быть, поэтому автор не называет героя полным именем, словно подчеркивая его духовную несостоятельность, внутреннюю незрелость.

Мама «до самой армии пестовала» Толика, заботилась, помогала, берегла и очень надеялась, что и он будет ей помощником и опорой. Самых близких людей — мать и сына — жизнь разлучила на долгие годы. Это время стало настоящим испытанием для одинокой стареющей женщины, нуждающейся во внимании и поддержке того, кто был смыслом ее жизни.

Толик уезжает от матери, так и не покаявшись, потому что не чувствует своей вины. Эгоизм и душевная слепота мешают ему понять ту чудовищную ошибку, которую он совершил в прошлом, вычеркнув из памяти родного человека. Равнодушие героя иллюстрируется яркой метафорой: «Чиркнул воображаемым ножом, отрезал широкий ломоть жизненного хлеба, бросил его на дорогу и сразу же успокоился». Так и не понял ничего герой, ошибочно думая, что, забыв о прошлом, разорвав связь с ним, можно построить будущее. Как и двадцать четыре года назад, он снова уходит из родного дома, правда, теперь навсегда. Сбросив внутренний груз, уходит из прошлого, которое хочется забыть, в настоящее — к семье, к заботам о материальном благополучии.

Наверное, некоторых читателей может удивить то, что Ольга Герасимовна не проронила ни слезинки при встрече с Толиком. Несчастная мать выплакала все слезы, много лет ожидая весточки от единственного сына. И все же она любит его вопреки всему, ее душа оттаяла, поэтому Ольга Герасимовна говорит: «Вот и свиделись, сынок». Анатолий не слышит этих слов и никогда не узнает о том, что она их произнесла. Он торопится вернуться в свою жизнь, ошибочно полагая, что «у каждого своя судьба», решительно вычеркнув прошлое из памяти. Вот только есть ли будущее у людей, подобных Толику? Что их ждет? Людмила Михайловна Куликова ничего об этом не говорит, давая читателю возможность поразмышлять над вопросами, на которые ответит сама жизнь.

Posted in Разное

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о