Крестьянская женская одежда – Традиционная крестьянская одежда пудожья середины XIX – первой трети XX столетия | Кижский вестник. Выпуск 14: Сборник статей| Электронная библиотека

Крестьянская женская одежда – Традиционная крестьянская одежда пудожья середины XIX – первой трети XX столетия | Кижский вестник. Выпуск 14: Сборник статей| Электронная библиотека

22.08.2020

Женская крестьянская одежда

        Деревенской женской одеждой исстари служил САРАФАН – длинное безрукавное платье с наплечьями и пояском. Перед приступом пугачевцев на Белогорскую крепость («Капитанская дочка» Пушкина) ее комендант говорит жене: «Коли успеешь, надень на Машу сарафан ». Деталь, современным читателем не замечаемая, но существенная: комендант рассчитывает, что в деревенской одежде, в случае взятия крепости, дочь затеряется в толпе крестьянских девушек и не будет опознана как дворянка – капитанская дочка.
        Замужние носили ПАНЁВУ или ПОНЁВУ – домотканую, обычно полосатую или клетчатую шерстяную юбку, зимой – с телогрейкой. О купчихе Большовой приказчик Подхалюзин в комедии Островского «Свои люди – сочтемся!» с презрением говорит, что она «чуть — чуть не поневница », намекая на ее простонародное происхождение. В «Воскресении» Л. Толстого отмечается, что бабы в сельской церкви были в панёвах. В будни на голове носили ПОВОЙНИК – платок, обвитый вокруг головы, в праздники КОКОШНИК – довольно сложное сооружение в виде полукруглого щитка надо лбом и с тульей сзади, или КИКУ (КИЧКУ) – убор с выдающимися вперед выступами – «рогами».

        Появиться на людях с непокрытой головой для замужней крестьянки считалось большим позором. Отсюда «опростоволоситься», то есть опозориться, оскандалиться.
        Слово «ШУШУН» – род деревенской телогрейки, короткой кофты или шубки, памятно нам по популярному «Письму матери» С. А. Есенина. Но встречается оно в литературе много раньше, еще в «Арапе Петра Великого» Пушкина.

Поделитесь на страничке

Крестьянская одежда. Мужская и женская. Энциклопедия русского быта XIX века

Мужская крестьянская одежда

Наиболее распространенным костюмом крестьян был русский КАФТАН. Об отличии западноевропейского кафтана от русского уже говорилось в начале этой главы. Остается добавить, что крестьянский кафтан отличался большим разнообразием. Общим для него был двубортный покрой, длинные полы и рукава, закрытая доверху грудь. Короткий кафтан назывался ПОЛУКАФТАНОМ или ПОЛУКАФТАНЬЕМ. Украинский полукафтан именовался СВИТКОЙ, это слово часто можно встретить у Гоголя. Кафтаны чаще всего были серого или синего цвета и шились из дешевого материала НАНКИ — грубой хлопчатобумажной ткани или ХОЛСТИНКИ — льняной ткани кустарной выделки. Подпоясывали кафтан, как правило, КУШАКОМ — длинным куском ткани обычно другого цвета, застегивался кафтан крючками на левую сторону.


Селифан и Петрушка. Иллюстрация П.М.Боклевского к поэме «Мёртвые души»
См. страницу «Иллюстрации П.М.Боклевского к поэме Н.В.Гоголя «Мёртвые души»» на сайте «К уроку литературы»

Целый гардероб русских кафтанов проходит перед нами в классической литературе. Мы видим их на мужиках, приказчиках, мещанах, купцах, кучерах, дворниках, изредка даже на провинциальных помещиках («Записки охотника» Тургенева).

Каков был первый кафтан, с которым мы познакомились вскоре после того, как научились читать, — знаменитый «Тришкин кафтан» у Крылова? Тришка явно был бедным, неимущим человеком, иначе вряд ли бы ему понадобилось перекраивать самому свой продравшийся кафтан. Стало быть, речь идет о простом русском кафтане? Отнюдь нет — на Тришкином кафтане были фалды, которых крестьянский кафтан никогда не имел. Следовательно, Тришка перекраивает «немецкий кафтан», подаренный ему барином. И не случайно в этой связи Крылов сравнивает длину переделанного Тришкой кафтана с длиной камзола — тоже типично дворянской одежды.

Любопытно, что для малообразованных женщин всякая одежда, надеваемая в рукава мужчинами, виделась кафтаном. Других слов они и не знали. Гоголевская сваха называет кафтаном фрак Подколесина («Женитьба»), Коробочка — фрак Чичикова («Мертвые души»).

Разновидностью кафтана была ПОДДЁВКА. Лучшую характеристику ее дал блестящий знаток русского быта драматург А.Н. Островский в письме артисту Бурдину: «Если ты называешь поддевкой кафтан со сборками сзади, который застегивается на одну сторону на крючках, то именно так должны быть одеты Восмибратов и Петр». Речь идет о костюмах персонажей комедии «Лес» — купце и его сыне.

Поддевка считалась более благообразным одеянием, нежели простой кафтан. Щеголеватые поддевки без рукавов, сверх полушубков, надевали состоятельные ямщики. Носили поддевку и богатые купцы, и, ради «опрощения», некоторые дворяне, например Константин Левин в своей деревне («Анна Каренина»). Любопытно, что, подчиняясь моде, как некий русский национальный костюмчик, маленькому Сереже в том же романе сшили «сборчатую поддевку».

СИБИРКОЙ назывался короткий кафтан, обычно синего цвета, сшитый в талию, без разреза сзади и с невысоким стоячим воротником. Сибирки носили лавочники и купцы и, как свидетельствует Достоевский в «Записках из Мертвого дома», заводили себе и некоторые арестанты.

АЗЯМ — разновидность кафтана. Шился он из тонкой ткани и носился только летом.

Верхней одеждой крестьян (не только мужчин, но и женщин) служил АРМЯК — тоже разновидность кафтана, сшитая из фабричной материи — толстого сукна или грубой шерсти. Богатые армяки выделывались из верблюжьей шерсти. Это было широкое, долгополое одеяние вольного покроя, напоминающее халат. Темный армяк носил тургеневский «Касьян с Красивой Мечи». Армяки мы часто видим на некрасовских мужиках. Стихотворение Некрасова «Влас» начинается так: «В армяке с открытым воротом, / С обнаженной головой, / Медленно проходит городом / Дядя Влас — старик седой». А вот как выглядят некрасовские мужички, дожидающиеся «у парадного подъезда»: «Загорелые лица и руки, / Армячишко худой на плечах, / По котомке на спинах согнутых, / Крест на шее и кровь на ногах….» Тургеневский Герасим, выполняя волю барыни, «накрыл Муму своим тяжелым армяком».

Армяки часто носили ямщики, надевая их зимой сверх полушубков. Герой повести Л. Толстого «Поликушка» едет за деньгами в город «в армяке и шубе».

Гораздо примитивнее армяка был ЗИПУН, который шили из грубого, обычно домотканого сукна, без воротника, с раскошенными полами. Увидев сегодня зипун, мы сказали бы: «Балахон какой-то». «Ни кола, ни двора, / Зипун — весь прожиток», — читаем в стихотворении Кольцова про бедного мужика.

Зипун был своего рода крестьянским пальто, предохраняющим от стужи и непогоды. Носили его и женщины. Зипун воспринимался как символ бедности. Недаром пьяный портной Меркулов в рассказе Чехова «Капитанский мундир», хвалящийся былыми высокопоставленными заказчиками, восклицает: «Пущай лучше помру, чем зипуны шить!»

В последнем номере своего «Дневника писателя» Достоевский призывал: «Дослушаем серых зипунов, что-то они скажут», имея в виду бедный, трудовой народ.

Разновидностью кафтана была и ЧУЙКА — длинный суконный кафтан халатного покроя. Чаще всего чуйку можно было видеть на купцах и мещанах — трактирщиках, мастеровых, торговцах. У Горького есть фраза: «Пришел какой-то рыжий мужчина, одетый мещанином, в чуйку и высокие сапоги». В русском быту и в литературе слово «чуйка» иногда употреблялось как синекдоха, то есть обозначение ее носителя по внешнему признаку — недалекого, невежественного человека. В поэме Маяковского «Хорошо!» есть строки: «Салоп говорит чуйке, чуйка салопу». Здесь чуйка и салоп — синонимы заскорузлых обывателей.

Домотканый кафтан из грубого некрашеного сукна назывался СЕРМЯГОЙ. В рассказе Чехова «Свирель» изображен старик-пастух в сермяге. Отсюда эпитет сермяжный, относящийся к отсталой и бедной старой России — сермяжная Русь.

Историки русского костюма отмечают, что для крестьянской одежды не существовало строго определенных, постоянных названий. Многое зависело от местных говоров. Некоторые одинаковые предметы одежды в разных говорах назывались по-разному, в других случаях одним словом в различных местах назывались различные предметы. Это подтверждается и русской классической литературой, где понятия «кафтан», «армяк», «азям», «зипун» и другие нередко смешиваются, иногда даже у одного и того же автора. Однако наиболее общие, распространенные характеристики этих видов одежды мы сочли своим долгом привести.

Из крестьянских головных уборов только недавно исчез КАРТУЗ, имевший непременно околыш и козырек, чаще всего темного цвета, иначе говоря — неформенная фуражка. Картуз, появившийся в России в начале XIX века, носили мужчины всех сословий, сначала помещики, потом мещане и крестьяне. Иногда картузы были теплыми, с наушниками. Манилов («Мертвые души») появляется «в теплом картузе с ушами». На Инсарове («Накануне» Тургенева) «странный, ушастый картуз». В картузах ходят Николай Кирсанов и Евгений Базаров («Отцы и дети» Тургенева). «Изношенный картуз» — на Евгении, герое «Медного всадника» Пушкина. В теплом картузе путешествует Чичиков. Иногда картузом называлась и форменная фуражка, даже офицерская: Бунин, например, вместо слова «фуражка» употреблял «картуз».

У дворян была особая, форменная фуражка с красным околышем.

Здесь надо предупредить читателя: слово «картуз» в старину имело и другое значение. Когда Хлестаков приказывает Осипу посмотреть в картузе, нет ли там табака, речь идет, конечно, не о головном уборе, а о мешочке для табака, кисете.

Простой трудовой люд, в частности ямщики, носил высокие, округлые шапки, прозванные ГРЕЧНЕВИКАМИ — по сходству формы с популярной в то время лепешкой, испеченной из гречневой муки.


Сельский сход. Начало 19 века. Художник А.Убиган.

ШЛЫКОМ пренебрежительно называлась всякая крестьянская шапка. В поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» есть строки: «Гляди, куда деваются крестьянские шлыки». На ярмарке мужики оставляли свои шапки трактирщикам в залог, чтобы позднее выкупить.

В названиях обуви особых изменений не произошло. Низкая обувь, как мужская, так и женская, в старину называлась БАШМАКАМИ, ботинки появились позднее, ничем существенно не отличаясь от башмаков, но дебютировали в женском роде: на ноге у героев Тургенева, Гончарова, Л. Толстого была БОТИНКА, а не ботинок, как говорим мы сегодня. Кстати, ботинки, начиная с 1850-х годов, активно вытеснили почти непременные для мужчин сапоги. Особо тонкая, дорогая кожа для сапог и другой обуви называлась ВЫРОСТКОВОЙ (из шкуры теленка менее чем годичного возраста) и ОПОЙКОВОЙ — из шкуры теленка, еще не перешедшего на растительный корм.

Особо щегольскими считались сапоги с НАБОРОМ (или сборками) — мелкими складками на голенищах.

Еще лет сорок назад многие мужчины носили на ногах ШТИБЛЕТЫ — ботинки с крючками для наматывания шнурков. В таком значении мы встречаем это слово у Горького и Бунина. Но вот уже в начале романа Достоевского «Идиот» мы узнаем о князе Мышкине: «На ногах его были толстоподошвенные башмаки со штиблетами — все не по-русски». Современный читатель умозаключит: не только не по-русски, но и не по-людски вовсе: две пары обуви на одном человеке? Однако во времена Достоевского штиблеты означали то же, что гетры — теплые чехлы, надеваемые поверх обуви. Эта западная новинка вызывает ядовитые замечания Рогожина и даже клеветническую эпиграмму на Мышкина в прессе: «Возвратясь в штиблетах узких, / Миллион наследства взял».

Деревенской женской одеждой исстари служил САРАФАН — длинное безрукавное платье с наплечьями и пояском. Перед приступом пугачевцев на Белогорскую крепость («Капитанская дочка» Пушкина) ее комендант говорит жене: «Коли успеешь, надень на Машу сарафан». Деталь, современным читателем не замечаемая, но существенная: комендант рассчитывает, что в деревенской одежде, в случае взятия крепости, дочь затеряется в толпе крестьянских девушек и не будет опознана как дворянка — капитанская дочка.

Замужние носили ПАНЁВУ или ПОНЁВУ — домотканую, обычно полосатую или клетчатую шерстяную юбку, зимой — с телогрейкой. О купчихе Большовой приказчик Подхалюзин в комедии Островского «Свои люди — сочтемся!» с презрением говорит, что она «чуть-чуть не поневница», намекая на ее простонародное происхождение. В «Воскресении» Л. Толстого отмечается, что бабы в сельской церкви были в панёвах. В будни на голове носили ПОВОЙНИК — платок, обвитый вокруг головы, в праздники КОКОШНИК — довольно сложное сооружение в виде полукруглого щитка надо лбом и с тульей сзади, или КИКУ (КИЧКУ) — убор с выдающимися вперед выступами — «рогами».

Появиться на людях с непокрытой головой для замужней крестьянки считалось большим позором. Отсюда «опростоволоситься», то есть опозориться, оскандалиться.

Слово «ШУШУН» — род деревенской телогрейки, короткой кофты или шубки, памятно нам по популярному «Письму матери» С. А. Есенина. Но встречается оно в литературе много раньше, еще в «Арапе Петра Великого» Пушкина.

Женская крестьянская одежда — это… Что такое Женская крестьянская одежда?


Женская крестьянская одежда

        Деревенской женской одеждой исстари служил САРАФАН – длинное безрукавное платье с наплечьями и пояском. Перед приступом пугачевцев на Белогорскую крепость («Капитанская дочка» Пушкина) ее комендант говорит жене: «Коли успеешь, надень на Машу сарафан ». Деталь, современным читателем не замечаемая, но существенная: комендант рассчитывает, что в деревенской одежде, в случае взятия крепости, дочь затеряется в толпе крестьянских девушек и не будет опознана как дворянка – капитанская дочка.
        Замужние носили ПАНЁВУ или ПОНЁВУ – домотканую, обычно полосатую или клетчатую шерстяную юбку, зимой – с телогрейкой. О купчихе Большовой приказчик Подхалюзин в комедии Островского «Свои люди – сочтемся!» с презрением говорит, что она «чуть — чуть не поневница », намекая на ее простонародное происхождение. В «Воскресении» Л. Толстого отмечается, что бабы в сельской церкви были в панёвах. В будни на голове носили ПОВОЙНИК – платок, обвитый вокруг головы, в праздники КОКОШНИК – довольно сложное сооружение в виде полукруглого щитка надо лбом и с тульей сзади, или КИКУ (КИЧКУ) – убор с выдающимися вперед выступами – «рогами».
        Появиться на людях с непокрытой головой для замужней крестьянки считалось большим позором. Отсюда «опростоволоситься», то есть опозориться, оскандалиться.
        Слово «ШУШУН» – род деревенской телогрейки, короткой кофты или шубки, памятно нам по популярному «Письму матери» С. А. Есенина. Но встречается оно в литературе много раньше, еще в «Арапе Петра Великого» Пушкина.

Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века. Ю. А. Федосюк. 1989.

  • Мужская крестьянская одежда
  • Некоторые детали туалета и прически

Смотреть что такое «Женская крестьянская одежда» в других словарях:

  • Одежда — получить на Академике действующий промокод Lacoste RU или выгодно одежда купить со скидкой на распродаже в Lacoste RU

  • Мужская крестьянская одежда —         Наиболее распространенным костюмом крестьян был русский КАФТАН. Об отличии западноевропейского кафтана от русского уже говорилось в начале этой главы. Остается добавить, что крестьянский кафтан отличался большим разнообразием. Общим для… …   Энциклопедия русского быта XIX века

  • Одежда —         искусственные покровы человеческого тела. О. в широком смысле слова включает также головные уборы, обувь, перчатки и т.д. Украшения лишь дополняют О.          Наряду с Жилищем О. возникла как одно из основных средств защиты от… …   Большая советская энциклопедия

  • Одежда —    1. Совокупность изделий, надеваемых человеком, призванных защищать его от неблагоприятных климатических воздействий и выполняющих не только утилитарные, но и эстетические функции. Включает комплекс предметов: белье, легкое и верхнее платье,… …   Энциклопедия моды и одежды

  • Одежда —    традиционная народов У. Материал, из к рого ее шьют, покрой зависят от окружающей среды, хоз. занятий, моды. Развитие О. нас. У. в ист. плане проследить трудно, т.к. она плохо сохраняется в археол. пам. Мало сведений о ней дают и ранние… …   Уральская историческая энциклопедия

  • «00»_СОДЕРЖАНИЕ — Глава первая НАРОДНЫЙ КАЛЕНДАРЬ Церковный календарь Старый и новый стиль Праздники и посты Глава вторая POДСТВО, СВОЙСТВО, ОБРАЩЕНИЕ Термины родства и свойства Смешение терминов Духовное родство Условные обращения Отмирающие слова Обращение между …   Энциклопедия русского быта XIX века

  • САРАФАН — (перс.). Длинное женское платье. Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Чудинов А.Н., 1910. сарафан а, м. ( …   Словарь иностранных слов русского языка

  • Чупрун — I м. местн. Прядь волос, спадающая на лоб; чуб (обычно у мужчин). II м. Старинная женская крестьянская одежда из белого сукна в виде кафтана с перехватом в талии. Толковый словарь Ефремовой. Т. Ф. Ефремова. 2000 …   Современный толковый словарь русского языка Ефремовой

  • Чупрун — I м. местн. Прядь волос, спадающая на лоб; чуб (обычно у мужчин). II м. Старинная женская крестьянская одежда из белого сукна в виде кафтана с перехватом в талии. Толковый словарь Ефремовой. Т. Ф. Ефремова. 2000 …   Современный толковый словарь русского языка Ефремовой

  • САРАФАН — САРАФАН, а, муж. 1. В старое время: женская крестьянская одежда, род платья без рукавов, надеваемая поверх рубашки с длинными рукавами. 2. Род женского платья с большим вырезом, без рукавов. | уменьш. сарафанчик, а, муж. | прил. сарафанный, ая,… …   Толковый словарь Ожегова

  • чупрун — 1. ЧУПРУН, а; м. Нар. разг. Прядь волос, спадающая на лоб; чуб (обычно у мужчины). * Перед нею усердные слуги; Она бьёт их, за чупрун таскает (Пушкин). 2. ЧУПРУН, а; м. Старинная женская крестьянская одежда кафтан с перехватом из белого сукна. ◁… …   Энциклопедический словарь

Женская крестьянская одежда. Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века

Женская крестьянская одежда

Деревенской женской одеждой исстари служил САРАФАН — длинное безрукавное платье с наплечьями и пояском. Перед приступом пугачевцев на Белогорскую крепость («Капитанская дочка» Пушкина) ее комендант говорит жене: «Коли успеешь, надень на Машу сарафан». Деталь, современным читателем не замечаемая, но существенная: комендант рассчитывает, что в деревенской одежде, в случае взятия крепости, дочь затеряется в толпе крестьянских девушек и не будет опознана как дворянка — капитанская дочка.

Замужние носили ПАНЁВУ или ПОНЁВУ — домотканую, обычно полосатую или клетчатую шерстяную юбку, зимой — с телогрейкой. О купчихе Большовой приказчик Подхалюзин в комедии Островского «Свои люди — сочтемся!» с презрением говорит, что она «чуть-чуть не поневница», намекая на ее простонародное происхождение. В «Воскресении» Л. Толстого отмечается, что бабы в сельской церкви были в панёвах. В будни на голове носили ПОВОЙНИК — платок, обвитый вокруг головы, в праздники КОКОШНИК — довольно сложное сооружение в виде полукруглого щитка надо лбом и с тульей сзади, или КИКУ (КИЧКУ) — убор с выдающимися вперед выступами — «рогами».

Появиться на людях с непокрытой головой для замужней крестьянки считалось большим позором. Отсюда «опростоволоситься», то есть опозориться, оскандалиться.

Слово «ШУШУН» — род деревенской телогрейки, короткой кофты или шубки, памятно нам по популярному «Письму матери» С. А. Есенина. Но встречается оно в литературе много раньше, еще в «Арапе Петра Великого» Пушкина.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Женская крестьянская одежда

Деревенской женской одеждой исстари служил САРАФАН – длинное безрукавное платье с наплечьями и пояском. Перед приступом пугачевцев на Белогорскую крепость («Капитанская дочка» Пушкина) ее комендант говорит жене: «Коли успеешь, надень на Машу сарафан ». Деталь, современным читателем не замечаемая, но существенная: комендант рассчитывает, что в деревенской одежде, в случае взятия крепости, дочь затеряется в толпе крестьянских девушек и не будет опознана как дворянка – капитанская дочка.

Замужние носили ПАНЁВУ или ПОНЁВУ – домотканую, обычно полосатую или клетчатую шерстяную юбку, зимой – с телогрейкой. О купчихе Большовой приказчик Подхалюзин в комедии Островского «Свои люди – сочтемся!» с презрением говорит, что она «чуть‑чуть не поневница », намекая на ее простонародное происхождение. В «Воскресении» Л. Толстого отмечается, что бабы в сельской церкви были в панёвах. В будни на голове носили ПОВОЙНИК – платок, обвитый вокруг головы, в праздники КОКОШНИК – довольно сложное сооружение в виде полукруглого щитка надо лбом и с тульей сзади, или КИКУ (КИЧКУ) – убор с выдающимися вперед выступами – «рогами».

Появиться на людях с непокрытой головой для замужней крестьянки считалось большим позором. Отсюда «опростоволоситься», то есть опозориться, оскандалиться.

Слово «ШУШУН» – род деревенской телогрейки, короткой кофты или шубки, памятно нам по популярному «Письму матери» С. А. Есенина. Но встречается оно в литературе много раньше, еще в «Арапе Петра Великого» Пушкина.

 

 

Некоторые детали туалета и прически

Иные из них, давно вышедшие из обихода, сохранились в текстах классических художественных произведений, затрудняя наше восприятие. Объясним те, что встречаются относительно чаще других.

БУКЛЯ, или ПУКЛЯ, – завиток волос, выпущенный на лоб или виски, очень модный во второй половине XVIII века. Одно время букли обязаны были носить даже солдаты.

КУАФЮРА – пышная дамская прическа, реже – головной убор.

МАНИШКА – надевалась мужчинами на грудь, имитируя перед сорочки. Носится под фраком и в наши дни.

ОМБРЕЛЬКА – зонтик от солнца (от французского «ombre» – тень). Об омбрельке как о зонтике, «ненужном ночью », говорит рассказчик в «Преступлении и наказании» Достоевского (часть 2, глава 7).

ПАЧУЛИ – распространенные в прошлом веке сильно пахнущие дешевые духи. Для Лаврецкого в «Дворянском гнезде» Тургенева запах этот «весьма ему противный », Гаев в «Вишневом саде» Чехова дразнит лакея Яшу за то, что от него пачулями пахнет.

ТОК – высокая дамская шляпа без полей.

ТУПЕЙ – старинная мужская прическа – взбитый на голове хохол. Судя по портретам, его носил и Суворов. Фамусов в «Горе от ума» говорит о важных вельможах времен Екатерины II: «Раскланяйся – тупеем не кивнут ». У Лескова есть рассказ о крепостном парикмахере «Тупейный художник».

ТУРНЮР – валик, подкладываемый сзади под дамское платье ниже талии для придания пышности фигуре, или широкая юбка соответствующего фасона.

Но тут надо сделать оговорку. В романе Тургенева «Новь» читаем об одном из героев: «Опытный глаз парижанки тотчас подметил в его туалете, в его турнюре, в самой его походке… отсутствие настоящего чистокровного шику ». Как, неужели и мужчины носили турнюры? Нет, здесь турнюр – передача французского слова «tournure» в смысле «манера держаться». В этом значении слово не привилось в русском языке, его нет ни в одном русском словаре.

ТЮРЛЮРЛЮ – легкая мантилька. Это манерное слово произносит Наталья Дмитриевна в «Горе от ума»: «Нет, если б видели мой тюрлюрлю атласный ».

ШЕМИЗЕТКА – легкая кофта, но чаще вставка на груди женских блузок.

 

 

Бороды и усы

Ношение их строго регламентировалось. Петр I приказал брить бороду, оставив ее только крестьянам, купцам, мещанам и духовенству. Этот указ очень долго оставался в силе. Усы до 1832 года могли носить только гусары и уланы, затем разрешили всем остальным офицерам. В 1837 году царь Николай I строго запретил носить бороду и усы чиновникам, хотя и до того лица, состоящие на государственной службе, отпускали бороду крайне редко. В 1848 году Николай пошел еще дальше: приказал брить бороду всем дворянам без исключения, даже не служащим, видя, в связи с революционным движением на Западе, в бороде примету вольномыслия.

После воцарения Александра II законы смягчились, однако чиновникам разрешалось носить только бакенбарды, которыми щеголял и сам император. Тем не менее борода с усами с 1860‑х годов стала принадлежностью чуть ли не всех неслужащих мужчин, своего рода модой. В романе «Идиот» Достоевского о Птицыне говорится: «Темно‑русая бородка обозначала в нем человека с неслужебным занятием ». Толстовский Каренин, важный сановник, ходит в бакенбардах.

С 1880‑х годов бороды разрешили носить всем чиновникам, офицерам и солдатам, однако в отдельных полках на этот счет были свои правила. Слугам же носить бороды и усы возбранялось, за исключением кучеров и дворников.

 

 

Ткани

Их разнообразие было велико, а мода и промышленность вводили все новые, заставляя забывать старые. Поясним в словарном порядке только те названия, которые чаще всего встречаются в литературных произведениях, оставаясь для нас непонятными.

АЛЕКСАНДРЕЙКА, или КСАНДРЕЙКА, – красная или розовая хлопчатобумажная ткань в белую, розовую либо синюю полоску. Охотно использовалась для крестьянских рубах, считаясь очень нарядной.

БАРЕЖ – легкая шерстяная или шелковая ткань с узорами. Из нее чаще всего шились в прошлом веке платья и блузки.

БАРАКАН, или БАРКАН, – плотная шерстяная ткань. Использовалась для обивки мебели.

БУМАЖНЫЙ. Осторожней с этим словом! Читая у классиков, что кто‑то надел бумажный колпак или что Герасим в «Муму» подарил Тане бумажный платок, не следует понимать это в современном смысле; «бумажный» в старину означало «хлопчатобумажный».

ГАРНИТУР – испорченное «гродетур», плотная шелковая ткань.

ГАРУС – грубоватая шерстяная ткань или подобная ей хлопчатобумажная.

ДЕМИКОТОН – плотная хлопчатобумажная ткань.

ДРАДЕДАМ – тонкое сукно, буквально «дамское».

ЗАМАШКА – то же, что посконина (см. ниже). На Бирюке в одноименном рассказе Тургенева – замашная рубашка.

ЗАТРАПЕЗА – дешевая хлопчатобумажная ткань из разноцветных ниток. Изготовлялась на фабрике купца Затрапезнова в Ярославле. Ткань исчезла, а слово «затрапезный» – будничный, второсортный – в языке осталось.

КАЗИНЕТ – гладкая полушерстяная ткань.

КАМЛОТ – плотная шерстяная или полушерстяная ткань в полоску грубой выработки.

КАНАУС – дешевая шелковая ткань.

КАНИФАС – хлопчатобумажная ткань в полоску.

КАСТОР – сорт тонкого плотного сукна. Использовался для шляп и перчаток.

КАШЕМИР – дорогая мягкая и тонкая шерсть или полушерсть.

КИТАЙКА – гладкая хлопчатобумажная ткань, обычно синяя.

КОЛЕНКОР – дешевая хлопчатобумажная ткань, одноцветная или белая.

КОЛОМЯНКА – домодельная пестрая шерстяная или льняная ткань.

КРЕТОН – плотная цветная ткань, использовавшаяся для обивки мебели и штофных обоев.

ЛЮСТРИН – шерстяная ткань с глянцем.

МУХОЯР – хлопчатобумажная пестрая ткань с примесью шелка или шерсти.

НАНКА – популярная среди крестьян хлопчатобумажная плотная ткань. По названию китайского города Нанкин.

ПЕСТРЯДЬ – грубая льняная или хлопчатобумажная ткань из разноцветных ниток.

ПЛИС – плотная хлопчатобумажная ткань с ворсом, напоминающая бархат. Слово того же происхождения, что и плюш. Из плиса шили дешевую верхнюю одежду и обувь.

ПОСКОНИНА – домотканый холст из конопляного волокна, часто использовалась для крестьянской одежды.

ПРЮНЕЛЬ – плотная шерстяная или шелковая ткань, из которой шили дамскую обувь.

САРПИНКА – тонкая хлопчатобумажная ткань в клетку или полоску.

СЕРПЯНКА – грубая хлопчатобумажная ткань редкого плетения.

ТАРЛАТАН – прозрачная, легкая ткань, похожая на кисею.

ТАРМАЛАМА – плотная шелковая или полушелковая ткань, из которой шили халаты.

ТРИП – шерстяная ворсистая ткань вроде бархата.

ФУЛЯР – легкий шелк, из которого чаще всего изготовлялись головные, шейные и носовые платки, иногда последние поэтому назывались фулярами.

ХОЛСТИНКА – легкая полотняная или хлопчатобумажная ткань.

ШАЛОН – плотная шерсть, из которой шилась верхняя одежда.

И в заключение о некоторых РАСЦВЕТКАХ.

АДЕЛАИДА – темно‑синий цвет.

БЛАНЖЕВЫЙ – телесного цвета.

ДВУЛИЧНЕВЫЙ – с переливом, как бы двух цветов с лицевой стороны.

ДИКИЙ, ДИКЕНЬКИЙ – светло‑серый.

МАСАКА – темно‑красный.

ПУКЕТОВЫЙ (от испорченного «букет») – расписанный цветами.

ПЮСОВЫЙ (от французского «puce» – блоха) – темно‑коричневый.

 

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

НА ЧЕМ ПЕРЕДВИГАЛИСЬ

 

 

Средства передвижения

Невозможно представить себе героя «Путешествия из Петербурга в Москву» без его неизменной кибитки, Чичикова – без брички, которую мчит по просторам Руси «птица тройка », путешествующего по Европе Онегина – без его «легкой коляски ». Но хорошо ли мы представляем себе эти экипажи? И почему автор назначает своему герою именно такое средство передвижения, а не другое?

У классиков не бывает случайностей. Вид повозки, количество впряженных лошадей, способ путешествия (на своих или на почтовых), скорость движения – все это не только исторически точно и осмысленно, но и глубоко продумано и обосновано.

В далекие времена, когда еще не было ни железных дорог, ни автобусов, конные экипажи на колесах или полозьях представляли собой единственное средство передвижения на более или менее дальние расстояния. Каким же образом передвигались наши герои за пределами города или собственного имения?

Способов было четыре. Самый дешевый – разумеется, для имущих – в личном экипаже, со своим кучером, на собственных лошадях. Но это требовало длительного времени: лошадей надо было часто останавливать для отдыха и кормления. Это называлось ездить «НА СВОИХ», или «НА ДОЛГИХ». Именно таким, наиболее экономным способом добиралась Татьяна Ларина до Москвы – предположительно из псковской деревни:

 

К несчастью, Ларина тащилась,

Боясь прогонов дорогих,

Не на почтовых, на своих,

И наша дева насладилась

Дорожной скукою вполне:

Семь суток ехали оне.

 

Второй способ – езда НА ПОЧТОВЫХ, или НА ПЕРЕКЛАДНЫХ, – был возможен только на ПОЧТОВЫХ ТРАКТАХ, то есть на дорогах с движением почтовых карет и станциями, расположенными верстах в тридцати одна от другой. Для такой поездки требовалось выписать в местной полиции ПОДОРОЖНУЮ, то есть свидетельство, дающее право на определенное, соответственно чину и званию, количество лошадей. Если вы ехали по личной надобности, то предварительно вносили плату и получали простую подорожную, если же, как лермонтовский Печорин, «по казенной надобности», то есть по делам службы, то вам выдавалась подорожная, оплаченная казной. Плату – она называлась ПРОГОНЫ или ПРОГОННЫЕ – брали поверстно, то есть с версты. Если вы задумали бы выехать из города без подорожной, вас задержал бы дежурящий на заставе караульный офицер.

В распоряжении этого офицера состоял нестроевой солдат, по тогдашней терминологии ИНВАЛИД (вовсе не обязательно увечный), который по его команде поднимал или опускал шлагбаум.

В стихотворении «Дорожные жалобы», размышляя о том, как он кончит дни свои, Пушкин допускает и такое:

…Иль мне в лоб шлагбаум влепит

Непроворный инвалид.

Итак, вы оплатили поездку, если этого не сделала казна, и оформили все документы. Заранее нанятый ямщик в обусловленное время приезжал с лошадьми к вам в дом или в гостиницу. Они впрягались в подготовленный вами собственный экипаж, и вы становились путешественником: следовали до ближайшей ПОЧТОВОЙ СТАНЦИИ (иначе – ПОЧТОВЫЙ ДВОР или ЯМ – отсюда и слово «ЯМЩИК»). Здесь путник предъявлял СТАНЦИОННОМУ СМОТРИТЕЛЮ подорожную, его записывали в особую книгу, после чего, при наличии свежих лошадей (а их иногда приходилось подолгу дожидаться: расписания не было), ехали до следующей станции, где повторялась та же процедура.

Обстановка почтовых станций, хлопоты замученных станционных смотрителей, утомительное ожидание освободившихся лошадей, наглость высоких чинов или просто нахалов, требующих упряжки в первую очередь, тяжкие ночевки в неблагоустроенных и тесных помещениях – все это нам знакомо по многим литературным произведениям. «Обычные сцены: на станциях ад – / Ругаются, спорят, толкутся », – читаем в поэме Некрасова «Русские женщины». Зато «езда на почтовых » (на них именно летел Онегин к заболевшему дяде) была наиболее быстрой, в особенности же, если это были КУРЬЕРСКИЕ – лошади, приберегаемые для экстренных случаев, правительственных курьеров – фельдъегерей и особо важных персон.

Разница в скорости между обоими видами образно отражена в попреке Иудушки Головлева племяннице Анненьке: «Ты вот на почтовых суп скушала, а я – на долгих ем ».

Третий способ – езда НА ВОЛЬНЫХ, или НА ОБЫВАТЕЛЬСКИХ. Тут уже не требовалась подорожная, но цена была гораздо более высокой. На почтовой станции вы нанимали по договоренной цене ямщика из местных жителей, с лошадьми, который вез вас до ближайшей станции, где нанимались новые лошади с ямщиком. В этом случае экипаж мог принадлежать не ездоку, а ямщику, что стоило, конечно, много дороже. Иногда этот способ передвижения назывался ездой НА СДАТОЧНЫХ, а лошади и кареты – ЯМСКИМИ. Возле почтовых дорог располагались деревни с ямщиками, обычно – оброчными крестьянами, ведал ими ЯМЩИЦКИЙ СТАРОСТА.

И, наконец, четвертый способ передвижения стал возможен только начиная с 1820 года, когда между Петербургом и Москвой стал регулярно ходить рейсовый экипаж – ДИЛИЖАНС. Вскоре дилижансы стали курсировать и по другим маршрутам между крупными городами. Путешественники вначале негодовали: в отличие от старых возков или кибиток, где можно было лежать, в дилижансах приходилось только сидеть, притом в тесноте. Отсюда дилижанс (от франц. «diligence») насмешливо перекрестили в НЕЛЕЖАНС или СИДЕЙКУ.

В статье «Путешествие из Москвы в Петербург» Пушкин отмечает удобство «поспешного дилижанса » по сравнению с прежней почтовой каретой. С прокладкой шоссе рейс между двумя столицами – 726 верст – дилижанс стал проделывать в двое суток с половиной, вместо четырех – четырех с половиной на перекладных до того.

Мест в дилижансе было зимой четыре, летом – шесть. Дилижанс запрягался четырьмя лошадьми в ряд. Что касается почтовых лошадей, то по закону, в зависимости от чина и должности заказавшего, количество лошадей составляло: до трех – для неслужащих и чиновников низшего ранга, до 20 – для особ I класса табели о рангах. Важный сановник Каренин получал прогонные деньги на 12 лошадей.

Рассказчик в повести Пушкина «Станционный смотритель», титулярный советник, указывает: «Находился я в мелком чине, ехал на перекладных и платил прогоны за две лошади».

Даже для собственных экипажей количество лошадей строго регламентировалось в зависимости от чина и сословия владельца. Купчиха Большова в комедии Островского «Свои люди – сочтемся!» говорит о своей дочери, мечтающей выйти замуж за дворянина: «Только бы ей в карете ехать шестеркой ». На что муж ее замечает: «Поедет и парочкой – не велика помещица! » Незначащий, казалось бы, разговор, однако за ним – существенные исторические реалии: ШЕСТЕРКОЙ в дореформенное время разрешалось ездить только дворянам, купцам же – не более чем на одной паре лошадей.

Скорость движения почтовых экипажей составляла зимой не более 12 верст в час, летом – 8‑10, осенью – не более 8 по немощеной дороге. В сутки проезжали 100‑150 верст. Только фельдъегеря обязаны были ехать «столь поспешно, сколько сие будет возможно», и иногда проделывали в день 200 верст.

В наш век сверхскоростей любопытно узнать, что называлось в старину нормальной скоростью, а что повышенной. В «Братьях Карамазовых» Достоевского узнаем, что Дмитрий «проехал до Мокрого на тройке час с четвертью при расстоянии 20 верст с небольшим ». Если принять эти «20 верст с небольшим» за 23 километра, то ехал он со скоростью чуть более 18 километров в час, при этом «быстрая езда как бы вдруг освежила Митю ». Ничего себе быстрая езда!

Ямщик Балага в «Войне и мире», которого Анатоль Курагин нанял для того, чтобы увезти Наташу Ростову, «любил эту безумную езду, по восемнадцать верст в час », то есть 19 километров с небольшим. Какой помехой стал бы Балага на современных дорогах!

Что касается «своих» или «долгих», то в «Пошехонской старине» Салтыков‑Щедрин отмечает: «В старину помещики берегли лошадей и ездили медленно, не более семи верст в час » (летом).

Почтовые тракты иногда назывались СТОЛБОВЫМИ ДОРОГАМИ, так как расстояния на них отмечались ВЕРСТОВЫМИ СТОЛБАМИ. Поэма Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» начинается с того, что «на столбовой дороженьке / Сошлись семь мужиков ».

В некоторых произведениях встречается непонятное ныне слово «подстава ». В «Войне и мире» навстречу немцу доктору, ехавшему из Москвы, была выслана «подстава на большую дорогу ». ПОДСТАВОЙ назывались свежие лошади, высылаемые с кучером в обусловленное место для перепряжки их в экипаж взамен уставших.

 

 

Упряжки

Прежде всего о выражении «ЗАКЛАДЫВАТЬ ЛОШАДЕЙ». Это означало запрячь их в экипаж; ОТКЛАДЫВАТЬ, или РАСКЛАДЫВАТЬ, – распрячь, отпрячь; ПЕРЕКЛАДЫВАТЬ (отсюда и слово «ПЕРЕКЛАДНЫЕ») – перепрячь, заменить одних лошадей другими.

УПРЯЖКИ бывали разными, и отличались они не только количеством лошадей, но и порядком их расположения. Наиболее популярной в России была ТРОЙКА: средняя лошадь, наиболее крепкая, называлась КОРЕННОЙ или КОРЕННИКОМ, на нее приходилась главная нагрузка. Боковые лошади назывались ПРИСТЯЖНЫМИ. Коренник бежал рысью, пристяжные галопом. Тройка воспета в десятках русских стихотворений, песен и романсов, не потерявших своей популярности и в наши дни. Гоголевская «птица тройка», которой писатель уподобил Русь, памятна каждому.

Ездили и на ЧЕТВЕРКАХ, или ЧЕТВЕРНЯХ, – четырех лошадях, запряженных в ряд, что было возможно только для широких дорог, а чаще запряженных попарно, одна пара за другой, то есть ЦУГОМ. ШЕСТЕРКИ, или ШЕСТЕРНИ, ВОСЬМЕРКИ т.д. также впрягались парами, в линию. Пары лошадей, впряженные справа и слева от ДЫШЛА, то есть одиночной оглобли, назывались ДЫШЛОВЫМИ – правой и левой. Передняя пара лошадей именовалась УНОСНОЙ.

Упряжка парой, когда в оглобли впрягался коренник, а к нему привязывалась ПРИСТЯЖНАЯ, называлась ПАРОЙ НА ОТЛЕТЕ или ПАРОЙ С ОТЛЕТОМ.

ЦУГОМ, то есть с большим количеством лошадей, не менее четырех, впряженных попарно, ездили очень богатые, сановитые люди. «…Весь в орденах, езжал‑то вечно цугом… » – восторженно говорит Фамусов о важном вельможе Максиме Петровиче.

ГУСЕМ, то есть одна за другой (до пяти), запрягались лошади, как правило, за городом, на узкой зимней дороге, чтобы не увязнуть в сугробе. В рассказе Чехова «По делам службы» после метельной ночи «лошади, запряженные гусем, ожидали у крыльца с пяти часов утра »: к ним идут доктор и следователь в шубах и валенках. При запряжке цугом на одной из передних лошадей непременно сидел верхом ФОРЕЙТОР (в переводе с немецкого – передний всадник), в народном произношении ФАЛЕТОР, обычно мальчишка или же, как исключение, взрослый человек малого веса, чтобы не отягощать лошади. Обязанностью форейтора было управлять передней парой лошадей, которые служили направляющими для остальных.

Приближение почтового экипажа оповещал звон КОЛОКОЛЬЧИКА, прикрепленного под дугой коренника. У пристяжных лошадей, ходивших без дуги, к сбруе подвешивались БУБЕНЦЫ. Крупные бубенцы, издававшие глухой звук, назывались ГЛУХАРЯМИ. Звон колокольчиков и бубенцов многократно описан в старой литературе. Чацкий, вспоминая о своей поездке в Москву на почтовой тройке, говорит Софье:

 

…Звонками только что гремя

И день и ночь по снеговой пустыне

Спешу к вам голову сломя.

 

Пушкин в «Графе Нулине» обобщает:

 

Кто долго жил в глуши печальной,

Друзья, тот верно знает сам,

Как сильно колокольчик дальный

Порой волнует сердце нам.

 

В главе XVII 3‑й части 3‑го тома романа «Война и мир» Л. Толстой чрезвычайно картинно и подробно, на целой странице, описывает отправление из Москвы кареты графини Ростовой: долго укладываются, два гайдука готовятся подсадить графиню, но она приказывает удобнее переложить сидение. Старый кучер Ефим терпеливо ждет, когда прикажут трогаться. «Наконец, все уселись; ступеньки собрались и закинулись в карету, дверка захлопнулась…

– С Богом! – сказал Ефим, надев шляпу. – Вытягивай! – Форейтор тронул. Правый дышловой влег в хомут, хрустнули высокие рессоры, и качнулся кузов, лакей на ходу вскочил на козлы. Встряхнуло карету при выезде со двора на тряскую мостовую, так же встряхнуло другие экипажи, и поезд тронулся вверх по улице ».

Остановимся на РЕССОРАХ. В древности их не было: для смягчения дорожной тряски кузова экипажей подвешивались к раме, снабженной столбиками, на ремнях. К концу XVIII века появляются металлические рессоры. Сначала это были высокие, они же стоячие, или круглые, рессоры – полукружия, соединяющие раму с кузовом по вертикали: именно такими была снабжена карета Ростовых. Вскоре их заменили лежачие, или плоские, рессоры – две или более скрепленные по краям пластины, расположенные горизонтально, сжимающиеся под воздействием дорожных неровностей – в принципе такие же, как у современных грузовиков. Подобные усовершенствованные рессоры долгое время считались признаком особого комфорта и достатка владельца экипажа, предметом его гордости и зависти окружающих.

Теперь нам яснее становится концовка стихотворения Некрасова «Гадающей невесте», в которой автор, как бы обращаясь к влюбленной в модного хлыща девушке, пророчит:

 

Он твои пленительные взоры,

Нежность сердца, музыку речей –

Все отдаст за плоские рессоры

И за пару кровных лошадей!

 

Особым шиком считалось прокатиться на ямской тройке с набором – в такую поездку собираются персонажи «Женитьбы Бальзаминова» Островского. НАБОРОМ называлась упряжь, богато украшенная блестящими бляхами.

 

 

Виды экипажей

Наиболее удобным, дорогим и комфортабельным экипажем была КАРЕТА, отличавшаяся полностью закрытым кузовом, с обязательными рессорами. Кучер располагался на передке – КОЗЛАХ, подвергаясь, в отличие от ездоков, всем воздействиям непогоды. В экипажах попроще козел могло не быть, и тогда возница сидел просто на высоком краю, окаймлявшем повозку, который назывался ОБЛУЧКОМ. Внутри карета имела мягкие сидения – от двух до шести, окошечки по бокам и спереди – для общения с кучером. Позади кузова, на ЗАПЯТКАХ, то есть специальной подножке, при особо торжественных выездах стояли один или два ВЫЕЗДНЫХ ЛАКЕЯ – ГАЙДУКИ. Для входа в карету служили дверцы, к ним вела ступенька‑подножка, закидывающаяся после посадки внутрь кареты и откидываемая гайдуком после остановки. Часто подножки закидывались и откидывались с грохотом, так, во всяком случае, говорится в «Двух гусарах» Л. Толстого. По бокам кареты в темное время горели фонари.

Кареты чаще всего закладывались тройкой или четверкой, легкие кареты – парой. На приемы и балы полагалось ехать в карете; если не было своей, нанимали ямскую. Так, Евгений Онегин поскакал на бал «стремглав в ямской карете ». Аристократические персонажи «Анны Карениной» разъезжают в собственных каретах; однако, уйдя от мужа, Анна Каренина едет к сыну Сереже, наняв «извозчичью карету ».

Забитый чиновник Макар Девушкин («Бедные люди» Достоевского) так передает свои впечатления от карет: «Пышные экипажи такие, стекла, как зеркало, внутри бархат и шелк… Я во все кареты заклядывал, всё дамы сидят, такие разодетые, может быть, и княжны и графини ».

ДОРМЕЗОМ (в переводе с французского «спальная») называлась просторная карета со спальными местами, предназначенная для дальних поездок. Такая карета, унаследованная от родителей, была у Л.Н. Толстого, как вспоминал его старший сын, ее везли шесть лошадей. У дорожных экипажей наверху были ВАЖИ, или ВАШИ, – ящики для поклажи, а сзади ГОРБОК, тоже служивший для помещения багажа.

Более простыми и легкими экипажами были КОЛЯСКИ. В отличие от карет кузов у них был открытый, но с откидным верхом. Коляски обычно запрягались парой или тройкой лошадей, однако очень богатые люди, вроде Троекурова в «Дубровском», Андрея Болконского в «Войне и мире» или губернаторской дочки в «Мертвых душах», ездили в коляске шестериком.

Известен рассказ Гоголя «Коляска», в котором гости обнаруживают спрятавшегося от них хозяина в его новой коляске. В рассказе Чехова «Враги» различие кареты и коляски служит важной характеристикой социального и нравственного различия персонажей. Богатый помещик заезжает за доктором в коляске. Когда выясняется, что вызов был ложным и ненужным, доктор, у которого только что умер сын, высказывает свое негодование помещику, после чего тот приказывает лакею: «Пошел, скажи, чтобы этому господину подали коляску, а для меня вели заложить карету ». Карета подчеркивала материальное превосходство помещика над доктором.

Разновидностями щегольских городских колясок с открывающимся верхом были ФАЭТОН и ЛАНДО.

ТАРАНТАС служил дорожным экипажем, поэтому прочность его считалась более важным качеством, нежели красота. Кузов его крепился на длинных – до трех саженей – продольных брусьях, так называемых ДРОГАХ, которые заменяли рессоры, амортизируя толчки и смягчая тряску. В Сибири тарантасы из‑за их длины назывались ДОЛГУШАМИ.

Вот как описывает эту повозку писатель В.А. Соллогуб в повести «Тарантас»: «Вообразите два длинных шеста, две параллельные дубины, неизмеримые и бесконечные; посреди них как будто брошена нечаянно огромная корзина, округленная по бокам… На концах дубин приделаны колеса, и все это странное создание кажется издали каким‑то диким порождением фантастического мира ».

Тарантасами охотно пользовались помещики вроде Кирсанова, Лаврецкого и Рудина у Тургенева, Головлевы у Салтыкова‑Щедрина, Левин у Л. Толстого и т.д. Именно тарантас чаще всего использовался при езде «на долгих», ехали в нем лежа. Позднее тарантас приобрел рессоры.

БРИЧКА была гораздо легче громоздкого тарантаса, но тоже выдерживала дальние поездки – так можно судить по той бричке, на которой разъезжал по Руси Чичиков. Как и тарантас, бричка имела откидывающийся верх, иногда плетеный, иногда кожаный – БУДКУ. В чичиковской бричке верх кузова, то есть своего рода шатер над седоком, был «от дождя задернут кожаными занавесками с двумя круглыми окошечками, определенными на рассматривание дорожных видов ». На козлах рядом с кучером Селифаном сидел лакей Петрушка. Бричка эта была «довольно красивая, рессорная ».

Долго не исчезали допотопные безрессорные брички – в такой едет мальчик Егорушка в чеховской «Степи».

На почтовой бричке, запряженной парой шершавых, рыженьких лошадей, ездит горьковский Клим Самгин.

В наше время бричкой называют простую одноконную легкую повозку.

ДРОЖКИ получили свое название от описанных выше дрог – длинных брусьев, соединяющих обе оси. Первоначально это была совсем примитивная повозка: на доску, положенную сверху, приходилось садиться верхом или боком. Подобного рода дрожки иногда называли ТРЯСУЧКАМИ. Позднее дрожки усовершенствовались, обрели рессоры и кузов. Такие дрожки иногда получали название КОЛЯСКИ, по сходству. Но ни старые, ни более совершенные дрожки для езды на особо длинные расстояния не использовались. Это был преимущественно городской экипаж. Городничий в «Ревизоре» едет в гостиницу на дрожках, Бобчинский готов петушком бежать за ним, любопытствуя посмотреть на ревизора. В следующем действии городничий едет на дрожках с Хлестаковым, а не хватает места Добчинскому… У гоголевских старосветских помещиков были дрожки с огромным кожаным фартуком, от которых воздух наполнялся странными звуками.

Очень часто в русской литературе встречаются БЕГОВЫЕ ДРОЖКИ, или сокращенно БЕГУНКИ, – двухместные, впряженные в одну лошадь. Такие дрожки использовались помещиками или их управляющими для объезда имения, поездки к ближайшим соседям и т.п., одним словом, заменяли еще не появившийся тогда велосипед. Управлял лошадью один из седоков: так, в «Дубровском» Троекуров правит дрожками сам. Ласунская у Тургенева недовольна Рудиным из‑за того, что он ездит на беговых дрожках, на неизменном своем рысачке, «как приказчик ».

Городские ИЗВОЗЧИЧЬИ ДРОЖКИ назывались ПРОЛЕТНЫМИ и вскоре сократили свое название до слова «ПРОЛЕТКА». Такой легкий двухместный экипаж с рессорами и поднимающимся верхом можно было видеть в городах СССР еще в 1940‑х годах. Выражение «ехать на извозчике» означало «ехать на извозчичьей пролетке», зимой же – на извозчичьих санках сходной конструкции.

Городские извозчики разделялись на ВАНЕК, ЛИХАЧЕЙ и нечто промежуточное – ЖИВЕЙНЫХ. Ванькой назывался полунищий крестьянин, приехавший на заработки в город, обычно зимой, по выражению Некрасова, на «ободранной и заморенной кляче » и с соответствующей повозкой и сбруей. У лихача, наоборот, была хорошая, резвая лошадь и щегольской экипаж.

Рессорные пролетки появились только в 1840‑х годах. До того у извозчиков были КАЛИБЕРНЫЕ ДРОЖКИ, или просто КАЛИБЕР. На таких дорожках мужчины ездили верхом, женщины садились боком, поскольку это была простая доска, положенная на обе оси, с четырьмя примитивными круглыми рессорами. Одноместный калибер назывался ГИТАРОЙ – по сходству формы сидения. Извозчики ожидали седоков на БИРЖАХ – особо выделенных платных стоянках. Описывая в «Евгении Онегине» петербургское утро, Пушкин не упускает и такую деталь: «…На биржу тянется извозчик… »

КИБИТКА – понятие очень широкое. Так именовалась почти любая полукрытая, то есть с отверстием спереди, летняя или зимняя повозка. Собственно кибиткой называлось переносное жилье у кочевых народов, затем – верх экипажа, сделанный из ткани, рогожи, луба или кожи, натянутый на дуги из прутьев. Гринев в «Капитанской дочке» уехал из дому в дорожной кибитке. В той же повести Пугачев едет в кибитке, запряженной в тройку.

В кибитке из Петербурга в Москву путешествует герой знаменитой книги Радищева. Любопытная деталь: в кибитке тех времен ехали лежа, сидения не было. Кибитку Радищев иногда именует повозкой, Гоголь подчас называет чичиковскую бричку кибиткой, так как она имела навес.

«…Бразды пушистые взрывая, / Летит кибитка удалая… » – памятные строки из «Евгения Онегина», описание начала зимы с первопутком. В картине переезда Лариных в Москву «горой кибитки нагружают » – эти примитивные повозки служили для клади.

ЛИНЕЙКОЙ первоначально назывались простые длинные дрожки с доской для сидения боком или верхом, а если доска была достаточно широка – по обе стороны спиной друг к другу. Такой же одноконный экипаж называется в «Пошехонской старине» Салтыкова‑Щедрина ДОЛГУШЕЙ‑ТРЯССУЧКОЙ, а у Л. Толстого в «Анне Карениной» – КАТКАМИ, на нем гости Левина едут на охоту.

Позднее линейкой стал именоваться городской или пригородный многоместный экипаж со скамьями по обе стороны, разделенные перегородкой пассажиры сидели боком по направлению движения, спиной друг к другу. Рейсовые городские линейки снабжались навесом от дождя.

Старинные громоздкие кареты назывались КОЛЫМАГАМИ или РЫДВАНАМИ. В басне Крылова «Муха и дорожные» читаем: «С поклажей и с семьей дворян, / Четверкою рыдван / Тащился ». Далее тот же экипаж именуется колымагой. Но в русской литературе XIX века, как и в наши дни, оба слова употребляются фигурально, шуточно.

В истории материальной культуры наблюдается интересное явление: предметы, используемые человеком, со временем уменьшаются и облегчаются. Взгляните в музее на старинную посуду, мебель, одежду и сравните с современными! То же самое происходило с экипажами. Однако и в старину были легкие повозки. К таким относятся следующие.

КАБРИОЛЕТ – одноконный, реже пароконный рессорный экипаж, двухколесный, без козел, с высоким сидением. Правил им один из ездоков. Константин Левин в «Анне Карениной» везет брата на кабриолете, правя сам.

Такой же конструкции был и русский ШАРАБАН. Герои чеховской «Драмы на охоте» по двое или в одиночку разъезжают в шарабанах. В пьесе Островского «Дикарка» Мальков обещает Марье Петровне: «Я вам такого битюка доставлю – на редкость. В шарабанчике, сами будете править, любо‑дорого ». Самостоятельная езда женщин становится модой. Героиня рассказа Чехова «Ариадна» выезжала верхом или на шарабане.

Двухместный, двухколесный кабриолет иногда назывался ТАРАТАЙКА. В предисловии к «Вечерам на хуторе близ Диканьки» автор вспоминает о некоем Фоме Григорьевиче, который, приезжая из Диканьки, «понаведался‑таки в провал с новою таратайкою своею и гнедою кобылою, несмотря на то, что сам правил и что, сверх своих глаз, надевал по временам еще покупные », то есть очки.

Наконец, легкая коляска на одного седока с кучером спереди носила характерное название ЭГОИСТКА. В «Мелочах жизни» Салтыкова‑Щедрина Сережа Ростокин «в два часа садился в собственную эгоистку и ехал завтракать к Дюсо ».

А как передвигались зимой?

Древнейший санный экипаж с закрытым кузовом назывался ВОЗОК. Он предоставлял ездоку все удобства, кроме разве отопления: мягкое сидение, теплые покрывала, свет через окошки. В поэме Некрасова «Русские женщины» о таком экипаже недаром говорится: «Покоен, прочен и легок / На диво слаженный возок ».

Ездили и в открытых санях РОЗВАЛЬНЯХ, или ПОШЕВНЯХ, – широкой повозке на полозьях, расширяющейся от переда к заду, без особого сидения. Они хорошо известны нам хотя бы потому, что в них сидит боярыня Морозова на прославленной картине Сурикова. В рассказе Тургенева «Старые портреты» повествуется, как «под самое Крещение отправился барин с Иваном (кучером) в город на его тройке с бубенцами, в ковровых пошевнях » и что из этого вышло.

Позднее у санных экипажей появились ПОДРЕЗЫ – железные полосы, прибитые к нижней плоскости полозьев.

На ДРОВНЯХ не ездили, хотя и «обновляли путь»: это были крестьянские грузовые сани.

На именины Татьяны Лариной, в январе

 

…Соседи съехались в возках,

В кибитках, в бричках и в санях.

 

Все понятно, кроме того, как можно было по снежной дороге проехать на колесной бричке.

Не следует думать, что зимой колесные экипажи, особенно крытые, стояли без дела. Неизвестно, что сделалось со знаменитой чичиковской бричкой, но во втором, незаконченном томе поэмы у героя уже коляска. Кучер Селифан докладывает хозяину: «Дорога, должно быть, установилась: снегу выпало довольно. Пора уж, право, выбираться из города », на что Чичиков приказывает: «Ступай к каретнику, чтобы поставил коляску на полозки ».

Такие превращения летнего, колесного, экипажа в зимний, санный, были делом весьма обычным. Несомненно, что и брички съехавшихся на именины Татьяны были поставлены на полозья. В «Дядюшкином сне» Достоевского огромная дорожная карета князя свалилась на дорогу: «…вшестером подымаем наконец экипаж, ставим его на ноги, которых у него, правда, и нет, потому что на полозьях ». В той же повести Мария Александровна «катилась по мордасовским улицам в своей карете на полозьях ».


Читайте также:


Рекомендуемые страницы:

Поиск по сайту

Женский крестьянский костюм Воронежской губернии » Перуница

Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Проходя по залам музеев, с восхищением смотришь на расписные прялки, резные наличники окон, кованые сундучки … и буквально замираешь перед великолепием народного костюма, который сохранило нам время. Кажется, все краски лесов, степей, неба слились в этом поистине чудном творении рук человеческих. Желание сделать одежду красивой требовало огромного труда, терпения, фантазии. Именно здесь проявлялись вкус, дарование и мастерство женщин — крестьянок.

Одежда сопровождает человека с самого рождения. Готовя рубашку своему ребенку, мать прокладывает на полотне ровные стежки узора, чтобы дорога, по которой он будет делать первые шаги, была без ухабов, чтобы быстро бежал он по ней … А с какой любовью украшает она детскую шапочку лентами, вышивкой, кружевом, не забывая сделать магические знаки в виде кружочков из бисера, блесток и бусинок, чтобы солнце помогло ей уберечь дитя от невзгод.

Растет ребенок, растут его обязанности в семье. В семь лет дарят девочке веретено, и она учится прясть тоненькую ровную нить, потом сажают за ткацкий стан, и она постигает древнее искусство творения из нитей необычайных узоров, и холст из-под ее рук выходит, словно расшитый серебряной нитью. А вот сложному искусству вышивки женщина учится почти всю жизнь, чтобы с лег-костью перенести узор морозного окна на полотно, чтобы воплотить в орнаменте свою мечту, своё видение красоты окружающего мира. И чем обычнее была форма предмета, тем с большим старанием и искусством сочетает крестьянка цвета, распределяет затейливый узор.

Для многих любителей народного искусства воронежский костюм — это черная ювелирная вышивка на рукавах белоснежной рубахи, яркая, расшитая красно-оранжевыми нитями понева и самобытный головной убор. И, действительно, территорию сел, расположенных в междуречье Потудани и Тихой Сосны, где бытовала эта одежда, можно назвать настоящим «заповедником» народного костюма. Здесь традиционную поневу вышивали по старинным тканям еще в 60 — 80-е годы XX века. Образцы костюма этого района хранятся в коллекциях ведущих музеев страны, частных собраниях, и чаще всего представление о традиционной одежде Воронежской губернии связано именно с этим неповторимым и своеобразным костюмом. Поэтому большинство посетителей Воронежского краеведческого музея с изумлением рассматривают штофные сарафаны, бархатные и шелковые душегреи, полосатые юбки, «золотые» кокошники, которые больше характерны для населения центральных или северо-западных областей России. И, получив утвердительный ответ на вопрос: «И это тоже носили воронежские крестьянки?», открывают для себя неповторимый и необыкновенно красивый мир — мир воронежского костюма.

Сложная история формирования населения воронежских земель отразилась во всех областях народной культуры, и особенно в традиционном костюме, который сохранял самобытные черты вплоть до 30-х, а в некоторых районах до 60-х годов XX века. Именно в нем наиболее ярко проявилась специфика различных групп населения края, неоднородных в социальном и этническом отношении.

Воронежскую губернию отличает необычайное многообразие одежды. В разных уездах, селах, а иногда и в пределах одного села можно было увидеть всевозможные комплексы костюмов. В журнале «Всемирная иллюстрация» за 1860 год отмечалось: «Всякому некоренному жителю резко бросается в глаза пестрота, разнообразие костюмов, какие в других губерниях едва ли можно видеть. Особенно в женских костюмах столько отличительного, типического, столько пестроты и красоты, вкуса и безвкусицы в праздничных нарядах, головных уборах, столько смеси старинного с новым, своего и прошлого, что надо удивляться, откуда такая разнообразная смесь одежд, нарядов, фасонов и названий… Полное собрание костюмов всей губернии составило бы богатый материал для истории этого края, представило бы полную картину быта жителей».

Одной из характерных черт традиционной одежды является его художественное оформление, в котором долго сохранялись этнические особенности и следы этнокультурных взаимодействий народов. На территории Воронежской губернии в конце XIX — начале XX века сложилось несколько комплексов традиционных костюмов, в каждом из которых эстетическая выразительность достигалась благодаря использованию различных в художественном отношении материалов, многообразию композиций нашивных и съемных украшений, технологических и художественных приемов, использованию цветовой гаммы. Стойко сохраняя древние элементы, декоративное убранство одежды вместе с тем отражало и новые веяния, связанные с изменениями в жизни крестьянства.

Проникновение в быт деревни промышленных товаров (фабричных тканей, лент, позумента), применение анилиновых красителей не могли не отразиться на одежде. В Воронежской губернии замена домотканых тканей на фабричные происходила очень медленно, что обуславливалось аграрной направленностью экономики края и медленным развитием товарно-денежных отношений в деревне. Отход на сельскохозяйственные работы, который был характерен для крестьян губернии, способствовал сохранению старых форм, так как оплата труда отходников производилась в основном натурой, а не деньгами. Например, в селе Роговатое Нижнедевицкого уезда обычным был уход мужчин на заработки на Северный Кавказ, где они нанимались пастухами и приносили много шерсти, получаемой за работу, поэтому традиционная одежда из шерстяных домашних тканей здесь сохранилась до 20-х годов XX века. В некоторых селах, где проживали потомки однодворцев, домотканый костюм долго использовался благодаря большому запасу сырья. Домашние ткани нередко подвергали окраске растительными красителями (кора ольхи, черноклен — черный, вейда — синий, морена — красный) или глинистыми коричневыми и желтыми массами.

Из фабричных тканей для пошива одежды использовались ситец, миткаль, кумач, кисея, парчовые ткани, позумент, различные ленты. Прочно вошли в быт крестьянок шелковые, ситцевые и шерстяные платки.

Женщины искусно сочетали покупные ткани с домоткаными, сохраняя местные традиции в композиции и колорите костюма. Удачное применение фабричных материалов делало костюм еще более декоративным и живописным. фактура ткани, ее цвет были как бы основой, фоном для различных вышивок и тканья. Народные умельцы органично совмещали однотонные и орнаментированные ткани. Приемы декорирования были различными: ткачество, вышивка, мережка, аппликация, строчевая вышивка. Тканым орнаментом в виде узорных полос украшали рубахи, передники, выполняя узор на полотне непосредственно в процессе тканья. Этот способ требовал высочайшего мастерства: необходимо было рассчитать узор и выполнить его таким образом, чтобы он не нарушил пропорции одежды и точно вписался в размер изделия.

Не менее распространенным видом украшений была вышивка, в которой чаще всего традиционно сохранялись многие древние элементы и композиции, свойственные восточнославянскому орнаменту. В Воронежском крае в конце XIX — начале XX века преобладала линейно-геометрическая вышивка. Наиболее используемая фигура в воронежской вышивке и ткачестве — ромб. Чаще всего мотив ромба составлял основу узорных композиций, но иногда служил дополнением к другим мотивам. Ромб в виде квадрата, поставленного на угол, назывался «круг». Нередко стороны ромба снабжали по углам прямыми линиями, которые как бы продолжали его стороны. Народное название этого мотива — «репей». Угловые отростки «репья» иногда имели более сложную форму и дополнялись крючками или угловатыми завитками. С давних времен изображение ромба с крючками символизирует плодородие, а в зависимости от расположения в различных композициях оно могло означать землю, растение и женщину одновременно.

В орнаментации воронежских рубах можно увидеть изображение солнца в виде свастики, равноконечного или косого креста. Эти солярные символы прослеживаются в культуре многих народов.

Встречающийся в воронежской вышивке мотив в виде двух скрещенных овалов обнаружен и на орнаментированных предметах из славянских курганов XII — XIII веков. Более сложный его вариант в виде плетенки был распространен у монголов и бурят. В их представлении он несет в себе пожелание удачи и благополучия.

Растительные мотивы в вышивке Воронежского края более характерны для костюма украинского населения. У русских они появляются во второй половине XIX века под влиянием соседей-украинцев, а также в связи с появлением печатных альбомов и листков с орнаментами для вышивания.

Для нашивных украшений использовались нитки, тесьма, кружево, шнуры, ленты, кожа, мех. Из шерстяных разноцветных нитей изготовляли пуговицы, кружки, кисти для украшения верхней одежды, платков, поясов. Красочную тесьму, ленты, полосы черного плиса (хлопчатобумажный бархат) широко использовали для отделки поясной и нагрудной одежды. Кружевом, плетенным на коклюшках или связанным крючком, отделывали рубахи и передники.

Орнаментация позволяла создать неповторимый, гармоничный облик костюма той или иной местности. Весь колорит нашивок был яркий, контрастный, а наличие украшений из бисера и блесток придавало одежде праздничный вид.

Важными этническими показателями в художественном решении костюма являются форма, силуэт, сочетаемость отдельных элементов. Для южнорусских областей характерна многослойность одежды, которая скрывала фигуру женщины, придавая ей монументальность, статичность, формируя образ величественной женщины-матери. Народные мастера очень рационально использовали материалы, из которых шился костюм. Основой кроя одежды многих народов служил прямоугольный кусок ткани. В Воронежском крае он встречается в виде поясной одежды — поневы, фартука, юбки. Крой костюма нередко усложнялся за счет различных вставок, подкройных деталей, делая одежду более удобной.

Наиболее стойко сохранялось в народной одежде использование цветовых сочетаний. Выработанная на протяжении многих веков символика цвета, его семантическое и психологическое значение были яркими показателями, выражающими мировоззрение, особенности психики и эстетического восприятия мира. В традиционном костюме цвет подчеркивал будничность и праздничность, выделял обрядовые одежды, возрастные группы, воздействовал на чувства человека.

Белый цвет у большинства народов связан со светом, ощущением легкости, чистоты. Он как бы олицетворяет благородство, духовность, девственность, беспорочность. В то же время белый — древнейший цвет траура, а неокрашенная одежда — символ отказа от всех цветов, вкупе олицетворяющих жизнь. Не случайно в воронежских «старушечьих» рубахах практически отсутствует цветной орнамент.

Черный цвет ассоциировался с тьмой, пеплом, печалью, отрешением. Он вызывал чувство подавленности, утраты. С середины XVI века в Европе черный цвет утверждается как траурный. И, вместе с тем, это символ покоя, постоянства, преданности. Надо заметить, что черный цвет — цвет земли и покоя — один из самых любимых в Воронежской губернии. В то время как в других местах больше покупалось белой шерсти, воронежцы охотнее приобретали черную, причем она стоила в несколько раз дороже белой. Использование черных тканей для шитья девичьих сарафанов, верхней одежды говорит о традициях, уходящих к более древним пластам культуры.

Красный цвет был всегда любимым и считался праздничным. Не случайно термин «красный», имеющий значение «красивый», «дорогой», «почетный», со временем вытеснил из русского языка древнее обозначение этого слова — «червленый». Красный цвет — цвет плодородия, света, долголетия, могущества, власти, гнева — всегда имел особое эмоциональное воздействие. Одежда из тканей красного цвета известна как торжественное одеяние знати и духовенства. В своей работе, посвященной искусству средних веков и Возрождению, И.Е. Данилова отмечала, что красный цвет для русских был образом огня, образом солнца в его ощутимом, языческом аспекте. В крестьянской среде он преобладал в праздничной, свадебной одежде, в костюме молодых людей.

Народная одежда Воронежского края долгое время сохраняла самобытные черты, определяющие этнические и локальные особенности различных групп населения: покрой, способ ношения той или иной детали, использование украшений, орнаментацию. Наиболее устойчиво традиционные элементы проявлялись в русской женской одежде. Мужской костюм и одежда украинских переселенцев с середины XIX века постепенно утрачивали свое своеобразие.

Своеобразие народной одежды Воронежской губернии, как считают исследователи, выражается в бытовании здесь всех комплексов,
характерных для территории этнического формирования русских. Переселение служилого населения из ближайших областей (Рязанской, Тульской, Тамбовской, Орловской, Курской) обусловило распространение в Воронежском крае южнорусского комплекса одежды: поневы, рубахи с косыми поликами, туникообразных запанов, головного убора «сорока», украшений из перьев и бисера. В то же время приток населения из центральных и северо-западных районов способствовал появлению костюмов, характерных для жителей этих мест: сарафана, рубахи с прямыми поликами, кокошника, душегреи, комплекса с полосатой юбкой. В пределах каждого комплекса наблюдалась значительная вариативность составляющих их элементов. В женской одежде украинского населения традиционные черты дольше всего сохранялись в покрое и отделке рубах и корсеток. Одежда отражала семейные и возрастные отличия. В Воронежской губернии, как и во многих других, дети до пятнадцати лет носили только длинную подпоясанную рубашку. Эта традиция соблюдалась в некоторых селах вплоть до второй половины XIX века. Одежда пожилых людей почти не украшалась и отличалась неяркими тонами. Самой нарядной была одежда замужних женщин до рождения первого ребенка. Очень стойко сохранялась разница между женским и девичьим костюмом. В тех районах, где женщины носили поневу, девушки ходили в сарафанах или юбках (даже когда понева приблизилась по покрою к юбке). Там, где был распространен сарафанный комплекс, девушки и женщины (как и в других местах) различались головными уборами.

Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Девичий праздничный костюм. С. Клеповка Павловского уезда.
Из коллекции Богучарского частного музея русского народного костюма и кукол

Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Девичий будничный костюм. С. Дьяченково Богучарского уезда.
Из коллекции Богучарского частного музея русского народного костюма и кукол. Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Женский праздничный костюм. С. Русская Тростянка Острогожского уезда.
Из коллекции Богучарского частного музея русского народного костюма и кукол. Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Женский праздничный костюм украинских переселенцев. С. Красногоровка Богучарского уезда.
Из коллекции Богучарского частного музея русского народного костюма и кукол.Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Девичий костюм. С. Новая Ольшанка Нижнедевицкого уезда.
Из коллекции Богучарского частного музея русского народного костюма и кукол.Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Женский праздничный костюм. Начало XX века. Хут. Дивногорье
Острогожского уезда. Из коллекции ВОКМ. Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Женский праздничный костюм. Начало XX века.
С. Медово Богучарского уезда. Из коллекции ВОКМ. Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Девушка в головном уборе. «Венец» — девичий головной убор.
Конец XIX- начало XX века. С. Новая Ольшанка Нижнедевицкого уезда. Из коллекции ВОКМ.Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Женский праздничный костюм. Начало XX века.
С. Афанасьевка Бирюченского уезда. Из коллекции ВОКМ. Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Женский праздничный костюм. Конец XIX-начало XX века.
С. Никольское Воронежского уезда. Из коллекции ВОКМ.Женский крестьянский костюм Воронежской губернии
Женская праздничная одежда. Конец XIX-начало XX века.
С. Чертовицкое Воронежского уезда. Из коллекции ВОКМ

Толкачёва Светлана Павловна
Народный костюм Воронежской губернии конца XIX — начала XX века

Этнографический обзор — Россия второй половины XIX века (4): zidanio — LiveJournal

Зимняя одежда крестьянина состоит из армяка, сшитого из толстого сукна, обыкновенно серого цвета, овчинной длинной нагольной шубы, теплой шапки и кожаных рукавиц. Редко, да и то разве в сильный мороз, обвязывает он свою шею платком. Летняя одежда состоит из пониткового армяка (ткань из шерсти и льняной или посконной пряжи пополам), полукафтана и шляпы, которая в разных губерниях бывает разной формы. Обыкновенно же летом ходят в рубахах и портах.

Для обуви, по большей части, служат лапти, плетенные из лык и только более зажиточные крестьяне промышленных великорусских сел носят кожаные сапоги.

Крестьянки особой теплой одежды не имеют; их одежда состоит из синей понитковой юбки (поневы) и верхней, довольно широкой, но недлинной одежды с широкими короткими рукавами, которую в разных местах называют различно: сарафан, шушпан, сермяга, армяк и пр.

Головной убор в прежнее время отличался большим разнообразием. Во многих великорусских губерниях он был очень красив и богато убран разными украшениями. Теперь он встречается все реже и реже и во многих местах уже вовсе вышел из употребления и заменен простым платком яркого цвета.

Сохранившиеся доныне разные женские головные уборы, известные под названием кичек, повойников и пр., лишенные ныне своих прежних украшений, в разных местностях бывают весьма разнообразны и нередко не только не составляют красы, но даже безобразят. Обувь та же, что и у мужчин: лапти и онучи, а зимою валенки. Вообще же женская одежда весьма недостаточна и много отзывается на здоровье женщин..

Одежда детей еще недостаточнее женской. Ребенка, кроме грубой рубашки, окутывают в пеленку из какой-нибудь старой одежды; когда же он начнет ходить, то одевают так же, как и взрослого, и то не всегда; часто даже в зимнее время он довольствуется одною рубашкою, и потому, чтобы укрыться от холода, дети почти всё холодное время проводят на печке. Множество детей умирает от такого небрежного к ним отношения.

Как в образе жизни, так и в одежде замечается большая разница между глухими деревнями и деревнями, лежащими на больших путях и вблизи городов. В местах, где есть выгодные промыслы, всякий, сколько-нибудь исправный парень тянется изо всех сил, чтобы добыть себе порядочное праздничное платье; иной, находясь на заработках в Москве, Петербурге и других больших городах, заводит себе щеголеватый костюм: суконный казакин, зипун, плисовые штаны, красную рубаху, высокие сапоги, и тащит все это к себе в деревню. Тогда и женщины таких деревень также начинают одеваться чище, опрятнее и с большим вкусом.

Posted in Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *