Александра петровна струйская википедия – Елена Арсеньева. Полуулыбка-полуплач (Федор Рокотов – Александра Струйская). «Полуулыбка-полуплач (Федор Рокотов – Александра Струйская)»

Александра петровна струйская википедия – Елена Арсеньева. Полуулыбка-полуплач (Федор Рокотов – Александра Струйская). «Полуулыбка-полуплач (Федор Рокотов – Александра Струйская)»

15.08.2020

Струйские — Википедия

Струйские
Описание герба: В голубом поле три серебряных полумесяца, рогами обращенные в правую сторону. На щите дворянский коронованный шлем. Нашлемник: чёрный одноглавый орел с распростертыми крыльями. Намёт на щите голубой, подложенный серебром.
Том и лист Общего гербовника III, 51
Губернии, в РК которых внесён род Московская
Часть родословной книги VI
Период существования рода 1612-1911
Подданство
Царство Русское
Россия Российская империя
Имения Рузаевка
Commons-logo.svg
 Медиафайлы на Викискладе
Эта статья — о дворянском роде. О носителях фамилии см. Струйский.

Стру́йские — дворянский род, владевший Рузаевкой и иными поместьями в Шишкеевской округе Пензенского наместничества[1].

Поместьями этими был пожалован в 1612 году Китай Васильевич Струйский. Его праправнук Еремей Яковлевич в 1763 году состоял надворным советником.

Наиболее известен из Струйских его сын Николай Еремеевич (1749—1796), поэт-графоман, владелец частной типографии. Его жена изображена на известном портрете Рокотова. Его дочь Маргарита помогала ему в работе и получила известность как переводчица[2]. Внебрачным сыном одного из его сыновей был поэт А. И. Полежаев.

Род внесён в VI часть родословной книги Московской губернии[3], а его герб — в Общий гербовник (том III, 51).

  1. ↑ Струйские, старинный дворянский род на сайте Государственной телевизионной и радиовещательной компании «Пенза».
  2. ↑ Струйская, Маргарита Николаевна // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  3. ↑ Московское дворянство. Алфавитный список дворянских родов с кратким указанием важнейших документов, находящихся в родословных делах Архива Московского Дворянского Депутатского Собрания. — Москва: Тип. Л.В. Пожидаевой, 1910. — С. 426. — 614 с.
  • Струйские // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
⚙️   Словари и энциклопедииБрокгауза и Ефрона

Струйская, Маргарита Николаевна — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Струйская.

Маргарита Николаевна Струйская (1772—1859) — российская переводчица.

Маргарита Струйская родилась в 1772 году; происходила из дворянской семьи; старшая дочь поэта и издателя Николая Еремеевича Струйского[5] от его второй жены Александры Петровны Озеровой (1754/58—1840), которая родила восемнадцать детей из которых до совершеннолетия дожили только восемь[6].

Целыми днями сидела она в кабинете отца, куда только она одна и допускалась, и под диктовку последнего записывала его многочисленные стихотворения и переводы с иностранных языков[7][8].

Из собственных переводов М. Н. Струйской, при её жизни, был напечатан только один — «

Завещание некоторого отца своим дочерям, изданное покойным доктором Григорьем в Эдинбурге». Перевод относится к 1791 году, подписан «Маргарита Стр***» и печатанием помечен «Во граде св. Петра», что, согласно «Русскому биографическому словарю», неверно; в «РБСП» говорится, что «книга несомненно отпечатана в Рузаевке, в типографии отца С.»[7].

Маргарита Николаевна Струйская скончалась в 1859 году[7][9] в родовом имении Рузаевке.

  1. 1 2 3 Струйская, Маргарита Николаевна // Русский биографический словарь / под ред. А. А. Половцов — СПб.: 1909. — Т. 19. — С. 563.
  2. ↑ Азбучный указатель имен русских деятелей для «Русского биографического словаря».
  3. ↑ Струйские
  4. ↑ Струйская, Маргарита Николаевна //
    Энциклопедический словарь
    — СПб.: Брокгауз — Ефрон, 1901. — Т. XXXIа. — С. 836.
  5. ↑ «Русский архив», 1865 г., № 9—10, страница 1208.
  6. Голицын Η. Η. «Библиографические заметки», 1857.
  7. 1 2 3 Струйская, Маргарита Николаевна // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  8. ↑ Струйская, Маргарита Николаевна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  9. Николай Книжник (князь Н. Н. Голицын). «Словарь русских писательниц 1759—1859».

Удивительная судьба Александры Струйской

 

Портрет Н.Е. Струйского. Рокотов Ф.С.

Портрет Александры Струйской.

Рокотов Ф.С.

 

В 1903 году в московский  Императорский исторический музей имени императора Александра III  пришла посетительница, которая предложила купить у нее два фамильных портрета, ее прадедушки и прабабушки, помещиков Пензенской губернии Струйских. Фамилия эта ничего не говорила экспертам исторического музея. И предложение дамы не вызвало бы особого интереса, если бы она не добавила, что эти портреты написаны художником Ф.С. Рокотовым. Сотрудники музея мгновенно  стали слушать посетительницу совершенно иначе.  В то же время, приди она даже двумя годами раньше, эта фамилия не вызвала бы  почти шок. 

После смерти великого русского художника-портретиста Федора Степановича Рокотова прошло  около ста лет. При жизни он был знаменит, все знатные дамы и господа империи жаждали иметь написанный им  свой  портрет. Писал он и саму государыню императрицу Екатерину Великую, и близких ей людей: графа Г.А. Орлова, великого князя Павла Петровича — наследника престола, министров и всесильных вельмож. Знаком особого благоволения и доверия императрицы можно было считать разрешение художнику написать портрет одного мальчика, даже существование которого тщательно скрывалось. Это был сын императрицы и графа Орлова, маленький князь Бобринский. Но умерла великая императрица, появились новые властители и модные художники. О Рокотове забыли…

Сам Рокотов, будучи очень скромным человеком, каким и подобает быть православному, практически сделал все, чтобы, как мы сказали бы сейчас, не рекламировать себя и не заботиться о славе земной: он не подписывался под своими великолепными работами, не писал автопортретов, не оставил никаких воспоминаний, не написал и свою автобиографию.

Однако в 1902 году замечательный знаток и пропагандист русского искусства Сергей Павлович Дягилев организовал выставку работ Ф.С. Рокотова. Выставка имела оглушительный успех. Рокотов вновь стал знаменит, его работы вызывали восторженные отзывы критиков и  ажиотаж у зрителей.

Поэтому  взволнованные эксперты исторического музея  тут же  поехали по адресу, оставленному посетительницей. Подумать только — они  могут увидеть два неизвестных портрета  великого художника. И они увидели… Это были два живописных шедевра, совершенных не только по живописи, но и по какому-то неимоверному проникновению в самую суть души и психологию своих героев. Художнику удалось передать нечто такое, что вызывало жгучий интерес к этим людям. Женский портрет тут же стали называть «русская Джоконда». Но кем  они были, эти Струйские, которые не оставили в истории никакого следа? Когда  написал их великий Рокотов, волшебник  кисти? Почему художник изобразил именно их? Во всяком случае, к тому времени ни о  Струйских, ни об истории создания их портретов  ничего  известно не было. При более тщательном осмотре нашлась  единственная зацепка — надпись на оборотной стороне одного холста: «Привез в Рузаевку в 1772 году. Рокотов». Графологическая экспертиза подтвердила подлинность «руки» Рокотова  и в живописи полотен, и в надписи. Надо было  начинать захватывающие  поиски!  И отправились сотрудники музея проводить исследование, чтобы найти какие-либо сведения в самых разных  многочисленных архивах, в воспоминаниях и письмах современников, в записях церковных книг. Они успели за четырнадцать лет до начала кровавой революции и жестокого террора новой власти  воссоздать удивительную историю найденных портретов. Для  нашей культуры это было необыкновенное  везение, ведь, как известно, ни русская культура, ни русское искусство, ни русская история большевиков совершенно не интересовали. Тем более, когда дело касалось дворян.                                                                                                                                         

А выяснили тогда факты, достойные памяти. На портретах   были изображены глава семьи Николай Еремеевич Струйский и его жена — Александра Петровна. Ко времени написания портретов они только что поженились. Жениху было 23 года. Его очаровательной невесте  — 17. Упомянутая Рузаевка —  одно из их  поместий, где находилась главная усадьба. Ко времени написания портретов Николай Еремеевич  стал очень богатым человеком. Дело в том, в 1771-72 гг Россию терзали две напасти — полыхал пугачевский бунт и свирепствовала чума. Пострадали все родственники Струйского. Он остался единственным наследником и богатых имений, и немалых капиталов. К его чести он распоряжался ими очень толково. Для того, чтобы навеки запечатлеть необыкновенную красоту своей молоденькой жены, он повез ее в Москву, где тогда жил Рокотов. Там художник, видимо, и написал  оба портрета, которые потом привез к Струйским в имение. Исследователи считали, что Николай Еремеевич хорошо знал Рокотова. С большой долей вероятности можно предположить, что они вместе  служили в  одном гвардейском полку. По документам Струйского известно, где и в какие годы он служил, а на одном единственном портрете, который исследователи считают автопортретом Рокотова, автор изобразил себя в мундире именно этого полка и относящемуся  к тому же времени. Подтверждал  данный факт и редкий документ — воспоминания Струйского о Рокотове. Молодой помещик был поклонником русского изобразительного искусства. В те годы он и стал собирать ставшую потом известной великолепную коллекцию работ русских художников. Не менее страстно Николай Еремеевич  увлекалсяв русской литературой и, особенно, поэзией. Он был знаком со многими   известными литераторами того времени. Его богатство позволяло ему быть щедрым хозяином, и у него в Рузаевке гостили многие знаменитости. Но быть просто сторонним наблюдателем ему было мало. Он тщательно записывал, все, что слышал от своих гостей. Хозяин Рузаевки и сам пописывал вирши, однако, несмотря на весь пафос и  романтическую экзальтацию, эти стихи не были высокой поэзией. И все же свой след в русской культуре и литературе он оставил. Кроме увлеченного коллекционирования произведений искусства, написания бесценных свидетельств — воспоминаний о своем общении   с самыми прославленными  авторами, он создал замечательную типографию, оснащенную всеми техническими новинками книгопечатания того времени. Книги печатались на великолепной дорогой бумаге. Его издания  на религиозные темы, по изобразительному искусству и литературе были столь высокого качества, что выигрывали в сравнении с продукцией знаменитого во всем мире скандинавского издательства «Ашетт». Книги, изданные рузаевской типографией, любила дарить своим иностранным гостям, государям и послам, императрица. Естественно, они были и в ее личной библиотеке.

Струйский основательно готовился к своей новой семейной жизни. Он мечтал о многочисленной семье. Поэтому  у себя в Рузаевке выстроил большой четырехэтажный дворец по проекту самого Растрелли — архитектора царского Зимнего дворца.

Своей молоденькой жене он сделал   к свадьбе уникальный подарок. Это не были ни дорогие бриллианты, ни бесценные шубы, ни парижские наряды. Он подарил своей любимой  великолепный храм Пресвятой Троицы, большой,  светлый, под высоким куполом. Значит, знал, что храм  для нее был важнее, чем богатства материальные. Проект храма  сделал другой знаменитый архитектор — Баженов. Ни одна женщина за всю историю человечества не получила столь великий и возвышенный дар.

Сравнивая два созданных Рокотовым  портрета Струйских, нельзя не прийти к выводу, что изображены очень разные люди. Красавица Александра Петровна поражает еще и  гармонией своей души, видна не только ее доброта, но и сильный характер, серьезность и способность к самопожертвованию и в то же время очень естественная скромность. А эти качества никак не традиционны для светских красавиц XVIII века. Почему она не стремилась к жизни беспечной и легкой, с балами, флиртом и поклонением ей, как богине? Что таится за умным, тронутым печалью, но уверенным взором? Какая ей доступна тайна бытия? За этот ее  «неразгаданный» взгляд исследователи и назвали ее русской Джокондой. У  итальянки Моны Лизы  Леонардо да Винчи запечатлел ее таинственную непонятную полуулыбку. У русской красавицы вся тайна мироздания спрятана в чуть раскосых глазах необыкновенного цвета. Видимо, все же ответ был в том, что она  верила в Господа и поэтому знала истину.

У ее супруга — заостренные черты не вполне симметричного лица, взлохмаченные как будто сильным порывом ветра волосы. Взгляд — фанатичен. И весь он  такой, что, кажется,  сейчас вскочит и убежит. Ему, явно, не чужды капризы, некая взбалмошность, осознание своей власти богатого человека.

Несмотря на это кажущееся, внешнее несоответствие супруги прожили спокойную, достойную семейную жизнь. Александра Петровна родила восемнадцать детей. Но десять из них умерло в младенчестве, а четыре пары близнецов — семь сыновей и дочь благополучно выросли. Муж нередко писал посвященные своей супруге стихи. Сейчас они кажутся громоздкими и  без меры торжественными. Но одно в этих произведениях было прекрасно: Струйский придумал своей жене изумительное лирическое имя. Он называл ее Сапфирой.  Сколько в этом прекрасных ассоциаций! Сапфир — дорогой и редкий драгоценный камень синего цвета. Возможно,  в этом проявилось представление о каком-то необыкновенном цвете ее глаз. Кроме того, сапфир — символ верности и высоких душевных качеств. И с годами он не стал называть ее иначе. Но было в  как будто бы блестящей характеристике Струйского одно темное пятно: при всей своей просвещенности и тонкости восприятия прекрасного он оставался  жестким  крепостником.

Он считал себя знатоком законов и сам судил своих крестьян, подчас  несправедливо и жестоко. Супруги прожили вместе 24 года, до самой смерти Николая Еремеевича. И смерть его была тоже неординарной. Узнав о кончине императрицы Екатерины Великой, которой он был бесконечно предан, осознавая ее предназначенность Господом быть матерью народа русского и защитницей государства, он вбежал в гостиную, где висел ее портрет, тоже выполненный Рокотовым, и рухнул рядом бездыханным. Он умер от инсульта  в один день с императрицей. Вряд ли можно представить себе более преданного поданного! Интересно, что у него во дворце висела  единственная  авторская копия портрета царицы. Оригинал находился в Зимнем дворце. Этот портрет так нравился Екатерине Великой, что она на  русских ассигнациях повелела печатать именно такой свой профиль.

Александра Петровна пережила мужа на 43 года, она умерла в 1838 году  на восемьдесят четвертом году жизни. По воспоминаниям современников она до последних дней сохраняла следы былой красоты. Александра Петровна мудро правила семейным  состоянием. Оставила детям большое наследство. Было известно и о том, что она не разделяла убеждений своего мужа по  обращению  с крепостными. При ней им жилось значительно легче. Своим детям она была мудрым советчиком. Известно, что она оживленно переписывалась и со своими внуками. Кстати,  один из них — Андрей Полежаев — стал довольно известным поэтом. В Пензе существует его музей.

Как и ее умерший супруг, Струйская была гостеприимной хозяйкой, у нее даже бывал в гостях А.С. Пушкин.

Искусствоведы назвали ее самой красивой русской женщиной ХVIII века. Конечно, ее судьба была удивительной. Воспитала восьмерых детей. Вела большое хозяйство. Жила во дворце Растрелли. Молилась в храме Святой Троицы Баженова. Ее красоту запечатлел Рокотов. Чудеса продолжались и после ее кончины: через 125 лет после этого у нее появился восхищенный поклонник — известный поэт Николай Заболоцкий. В 1953 году он написал ставшее знаменитым стихотворение «К портрету Струйской». Говорят, что он часто приходил в Третьяковскую галерею (где теперь выставлен портрет) и останавливался, любуясь таинственной красавицей. Но и он мало что отгадал. В его стихотворении  больше  вопросов, чем ответов.

 

Любите живопись, поэты!

Лишь ей, единственной, дано

Души таинственной приметы

Переносить на полотно. 

 

Ты помнишь, как из тьмы былого,

Едва закутана в атлас,

С портрета Рокотова снова

Смотрела Струйская на нас?

 

Ее глаза, как два обмана-

Полуулыбка, полуплач.

Ее глаза, как два тумана,

Покрытых мглою неудач.

 

Соединенье двух загадок-

Полувосторг, полуиспуг,

Безумной нежности припадок,

Предвосхищенье смертных мук.

 

Когда потемки наступают

И начинается гроза,

Со дна души моей мерцают

Ее прекрасные глаза.

 

А к  памяти о ней время оказалось жестоким. Остался только ее портрет в музее, но все остальное, ее окружавшее, исчезло. Во время революции сожгли дворец  великого Растрелли вместе с коллекцией бесценных картин (по преданию там был еще один рокотовский портрет Александры Петровны), разрушили храм Святой Троицы Баженова и уникальную типографию. Бессмысленно и бездарно. Наверное, так получается всегда, когда властвует зло и хочет уничтожить память о святом и прекрасном.

Портрет Екатерины II.

 

Рокотов Ф.С.

Алла Тагиева

Свет и тьма Александры Струйской

Свет и тьма Александры Струйской

Она кажется неземной и воздушной, в ней – море обаяния и какая-то таинственная, колдовская притягательность. Увидев раз ее портрет, невозможно забыть эту девушку, возникающую из романтической дымки: светлое платье, коса до пояса, огромные завораживающие глаза. Она почти нереальна. Трудно даже представить, что столь беззащитное создание сможет вести обычную жизнь: завтракать, обедать, ссориться с мужем, стариться, наконец. Кажется, ей предназначено только возвышенное: романтическая любовь, радостные сны, милые задушевные беседы.

Вот уже третий век юная Александра Струйская смотрит с портрета молодого живописца Федора Рокотова с изумлением и вопросом: где же ожидаемая радость жизни? Но судьба распорядилась трагически. В жизни этой хрупкой красавицы, как в капле, отразился весь трагический уклад крепостной России, убивающий мечты и ломающий судьбы. Как это ни парадоксально, Александра Струйская стала символом тех страшных лет.

Портрет – взмах кисти художника в ответ на взмах темных девичьих ресниц. Еще вчера Сашенька Струйская сидела в мастерской Рокотова, то улыбаясь, то недоуменно поднимая брови. Но завтра портрет уже нужно отдать. Это же заказ…

Художник вздохнул – такова его доля. Любой живописец – человек подневольный. Тем более он – Федор Степанович Рокотов. Он же хоть и пишет портреты светских красавиц и щеголей, блистающих при дворе самой матушки императрицы Екатерины II, но сам-то живет на «незаконных основаниях». Ведь хоть и рос он в барском доме князя П.И. Репнина, но рожден был от крепостной девушки. Князь никогда его сыном не признавал, хоть и продвигал потом по жизни. Рокотов стал членом Академии художеств, прикупил в Москве доходный дом, был принят в среде знати. Вот и заказчик этого портрета, Николай Еремеевич Струйский, называет художника милейшим другом. К концу этого, 1772 года Рокотов написал два портрета – самого Струйского и его юной супруги.

Ф. Рокотов. Портрет Александры Петровны Струйской. 1772

Чета Струйских приехала в Москву из села Рузаевка Пензенской губернии. Там у Николая Еремеевича богатейшие поместья и крепостных до тысячи душ. Можно жить вольготно, ни в чем себе не отказывая. Струйский так и живет – дает по Москве балы, скупает наряды и драгоценности для молодой жены. Отчего же тогда цепкий взгляд художника увидел в лице красавицы Сашеньки не просто грусть – неотвратимость беды?..

Юная Александра Петровна Озерова, дочь помещика той же Пензенской губернии, пошла замуж за Струйского по собственной воле, без нажима родителей. Впрочем, отчего ж не пойти? Николай Еремеевич хоть и молод еще (всего-то 24-й год пошел), но уже успел лихо послужить в лейб-гвардии Преображенском полку, был замечен самой Екатериной II, которая считалась патронессой преображенцев. Выйдя в отставку и вернувшись в родовое имение, Струйский не потерял связей с императрицей. Теперь он пишет стихи, собирает их в книги, печатает в собственной типографии, которую завел в Рузаевке, и посылает с дарственной надписью в Петербург. Екатерина гордится таким стихотворцем-издателем, показывает его книги иностранным послам, приговаривая: «У нас и за тысячу верст от столицы процветают искусства и художества!»

Словом, Струйский обласкан не только богатейшим наследством, но и монаршим вниманием. В 18-летнюю супругу влюблен – пушинки сдувает. И все равно – при эдакой-то любви! – глаза у Сашеньки полны грусти. Или просто Рокотову хочется видеть эту тайную грусть? Может, права старая нянька художника, вздыхающая жалостливо: «Уж не влюбился ли ты, голубчик Федя?»

А у себя в деревне Сашенька взглянула на парные супружеские портреты и отвела глаза. Как весело жилось в Москве на медовом месяце. Муж был внимателен, обворожителен, одевался по моде. Ну а вернулись в Рузаевку – все так странно переменилось. Конечно, соседи говорят, что Николай Струйский – чудак и оригинал, но всему же есть предел!

Николай теперь нервен и отчужден. Одевается странно: носит с фраком парчовый камзол, подпоясывается розовым кушаком, на туфли прикрепляет бантики, а на голову повязывает накладную длинную прусскую косу. Вся страсть его теперь уходит в стихотворство. Наверху барского дома он завел покои, названные «Парнасом», в святилище свое никого не впускает, даже не разрешает пыль сметать. Иногда по неделе не спускается оттуда, все пишет стихи. Написавши, мучает жену их чтением. А стихи-то длинны – часа по два читает. Поначалу Сашенька слушала с любопытством. Муж ведь величал ее то Богинею, то Сапфирою. Сашенька всегда обожала поэзию, особенно стихи Сумарокова. Но куда Николаю до петербургского поэта! Даже провинциалы-соседи понимают, что бедняга Струйский просто графоман, который никак не может сладить со своей пагубной страстью к маранию бумаги. Из своих элегий Струйский составил уже целую толстенную книгу «Еротоиды. Анакреонтические оды». С ума сойти!

Иногда Александре действительно кажется, что муж сходит с ума. Особенно когда он возвращается из поездок по деревням. Тогда жене запрещается выходить из дому. Но Александра и так знает ужасную тайну: муж привозит проштрафившихся (как ему кажется) крепостных и сажает их в особо оборудованную в сарае тюрьму. Ну а когда его стихотворная Муза не является, идет в эту тюрьму и пытает людей. Причем средневековые пытки он изучил по историческим книгам и в точности воссоздал орудия «труда». Конечно, крепостные в России все равно что скот, но ведь и собаку бить жалко, а тут пытать ни в чем не повинных людей только для того, чтобы получить «виршевое вдохновение»!..

А однажды вышло и вовсе кошмарное. Струйский, который все писал о своей Богине и Сапфире, проиграл ее в карты приятелю-помещику. Выходит, никакая Александра не «властительница поэтического сердца», а такая же вещь, как и крепостные. Хорошо, выигравший ее помещик, привезя чужую жену к себе, опамятовался и отвез обратно. А если бы выгнал в чисто поле? Сгинула бы там Сапфира…

Четверть века… Почти столько прожила Александра Петровна с мужем. Родила ему 18 детей, из которых 10 умерли в младенчестве. Это сколько же мук и горя!.. Правда, Струйского это не трогало. Зато когда в 1796 году он узнал о смерти обожаемой императрицы Екатерины II, его хватил удар и через пару недель он умер. Александра Петровна после похорон произвела в помещичьей жизни «реформы»: выпустила из жуткой тюрьмы крепостных – забитых, грязных и уже безумных. Правда, 7–8-летние девочки, которые работали в ткацкой мастерской, прикованные к станкам, там так и остались. Муж любил изделия, тканные по-особому, да и Александра их любит. К тому же мастерские приносят хороший доход. Ну а то, что девочки слепнут за непосильной работой, так девочек по деревням много. Не терять же комфорт и выгоду, распуская крепостных по домам?

Еще после смерти мужа Александра поняла, что хозяйству нужна твердая рука. И конечно, стоило надзирать за нравственностью распущенных крестьянских девок, ведь у Струйской подрастали сыновья. Ясно, парням хотелось погулять, на то они и парни, но вот беременных девок сама Александра с удовольствием драла вожжами на конюшне. А однажды приключился и вовсе дикий случай. Пьяный сынок Александры надругался над малолетней девочкой-крепостной. Ее отец, озверев, отрубил топором хозяину-бандиту голову да и положил ее на крыльцо барского дома. В сердцах Александра Петровна приказала четыре дня не давать ни людям, ни животным ни еды, ни воды. А на пятый день состоялась жестокая экзекуция виновного. Случай этот даже попал в газеты, вот только в чем состояло наказание, не сообщалось. Наверное, о такой жестокости и написать было невозможно. И откуда взялось такое зверство в душе некогда кроткой красавицы? А может, правы были рузаевские крестьяне, считавшие, что дух покойного барина-садиста вселился в его некогда кроткую жену. Видно, жестокость заразна…

Наверное, Струйская и сама понимала, что в ее душе поселилась тьма. Не потому ли она приказала перенести свой романтический портрет из гостиной подальше на галерею. Когда-то жизнь обещала ей радостный праздник, а дала жестокие помещичьи будни. Таинственный образ, написанный Рокотовым, все дальше уходил из реальной жизни, унося с собой несбывшиеся мечты. Теперь уже прелестное видение в туманной дымке жило на холсте своей жизнью, а погрузневшая, во многом разочаровавшаяся женщина – своей. А может, портрет был не романтическим, а роковым? Роковой рокотовский портрет, вобравший в себя свет и радость жизни, оставивший в реальности только тьму и тоску….

Но однажды произошло событие, повернувшее ее жизнь к свету. И кто бы мог подумать, что этому она будет обязана бастарду! В 1808 году Струйская узнала, что ее очередной незаконный внук… сочиняет стихи. А ему всего 4 года! Бабка тут же приняла меры: перекрестила в свою честь Александром, выдала вольную его матери Аграфене и пристроила ее замуж за разночинца Ивана Полежаева. В 1820 году Струйская определила своего внука, Александра Ивановича Полежаева, в Московский университет, мечтала, чтобы поэт получил образование. У Полежаева действительно оказался истинный поэтический дар, но… В 1825 году, накануне восстания декабристов, пылкий юноша написал вольнолюбивую поэму «Сашка», в которой сам Николай I усмотрел «следы вольнодумства». Проштрафившегося поэта забрили в солдаты. Струйская приложила немало усилий и средств, чтобы облегчить внуку жизнь, но, не имея нужных знакомств, мало что смогла сделать. Ей только разрешили получать от Полежаева письма. А тот слал стихи. Бабка читала и плакала: гены покойного графомана деда дали великие всходы в творчестве внука. В 1832 году Струйская помогла Александру выпустить две книги. Его стихи и поэмы стали не просто поэтическим, общественным явлением – пронзительной гражданской лирикой. Но сам Полежаев, увы, не вынес долее унижений и болезни. Он скончался от чахотки в 1838 году.

Бабка ненадолго пережила любимого внука. Ее не стало в 1840 году. Она прожила 86 лет. И вот удивительно: ее реальная жестокая жизнь забылась, а портрет, полный прелести и романтизма, до сих пор будоражит взгляды и сердца. Не верите – прочтите строки Николая Заболоцкого:

Ты помнишь, как из тьмы былого,

Едва закутана в атлас,

С портрета Рокотова снова

Смотрела Струйская на нас?

Ее глаза – как два тумана,

Полуулыбка, полуплач,

Ее глаза – как два обмана,

Покрытых мглою неудач…

Только вдумайтесь – девушке, которой уже века нет на свете, до сих пор суждено быть Музой. А вот живописец Федор Рокотов так и не женился. Может, он все-таки любил свою Сашеньку?..

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Граф Струйский и его жены

Три портрета


 Ф.С.Рокотов. Портрет А.П.Струйской (1772).

Любите живопись, поэты!
Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно.

Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?

Ее глаза — как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза — как два обмана,
Покрытых мглою неудач.

Соединенье двух загадок,
Полувосторг, полуиспуг,
Безумной нежности припадок,
Предвосхищенье смертных мук.

Когда потемки наступают
И приближается гроза,
Со дна души моей мерцают
Ее прекрасные глаза.


1953 Н.Заболоцкий

На меня это стихотворение каждый раз оказывает одно и то же воздействие, несмотря на то, что читала я его на протяжении своей жизни неоднократно. 

В давно, увы, прошедший период преподавания мною мировой художественной культуры я обратила особенное внимание на этот портрет. И уже позже, найдя стихи Заболоцкого, в который раз убедилась, что главное, что даёт нам Культура – это то, что благодаря ей мы не чувствуем себя одинокими. Для каждого из нас, познавшего радость знакомства  с живописью, поэзией, музыкой, рано или поздно наступит момент абсолютного соощущения с человеком давно ушедшим, или живущим далеко от нас. Да, есть интернет, да, есть близкие, друзья, даже единомышленники, но часто ли вам попадались люди, чувствующие, думающие точно так же, как и вы? То-то же.

Бедная Саша

Итак, Струйская Александра Петровна, 2-я жена  графа Николая Еремеевича Струйского. Портрет кисти Ф.С.Рокотова, 1772 год. Что мы знаем об этой женщине? Краткое жизнеописание,  взятое мной в одной из искусствоведческих книг гласило примерно следующее: 

« …вторая жена богатого помещика, писавшего бездарные стихи и лично наказывавшего своих крепостных. Родила восемнадцать детей, из которых осталось в живых лишь восемь…».

Жесть. Эпитеты «полуплач», «полуиспуг» и «предвосхищенье смертных мук» становятся понятны, непонятно, почему «полу».  Представляете картинку? Сначала муж собственноручно порет своих крестьян, потом утомляет бесконечным чтением плохих стихов, а потом… Или наоборот. Образ садиста-извращенца – не менее. Стало мне интересно, и потратила я немеряно времени на поиски более-менее внятной биографии этого своеобразного Николая Еремеевича.  И, в первую очередь внимательно рассмотрела изображение  Струйского.

Портрет графа Струйского

Нет, он не Байрон, он другой…

Ну, я не знаю… Мне показалось, что на портрете вполне себе вменяемый , просто очень романтический юноша, может быть, несколько экзальтированный, если судить по горящему взгляду. Но чтобы уж такой злодей, каким он представляется после приведённого выше описания — трудно поверить,  невероятно, чтобы под столь романтической внешностью скрывалась этакая синяя борода. Стало мне ещё интереснее. Долгие годы я жила с убеждением, что более трагической фигуры, чем Александра Струйская,  в русской истории дворянства просто не существует. И супруг её мне представлялся чем- то вроде портрета Дориана Грея. А тут такое  полное несоответствие между знанием о человеке  и впечатлением от его портрета. Впрочем, одно из двух может быть и ошибочным – либо репутация Николая Струйского была сознательно «подмочена» недоброжелателями или завистниками, либо портрет, написанный художником Рокотовым,  по какой-то причине безмерно льстил модели.

Вероятный портрет Рокотова

 Никола́й Ереме́евич Стру́йский (род.1749, Москве, умер 13 декабря 1796,в дер. Рузаевка) — русский поэт 18 века, критик, издатель. Дед поэта А. И. Полежаева.
   Потомственный дворянин  и  единственный сын надворного советника Еремея Яковлевича и Прасковьи Ивановны Струйских, Николай  Еремеевич получил домашнее образование, а затем поступил в гимназию при Московском университете. После пугачёвского бунта остался единственным представителем рода,  наследовал  все имения Струйских и был очень богат.
В 1763-1771 годах граф служил в гвардейском Преображенском полку. Вышел в отставку по болезни в чине гвардии прапорщика и  поселился в своём  имении — селе Рузаевка, построил там великолепный усадебный комплекс по рисункам самого Растрелли.

 Друзья и недруги

Оказывается, у графа Струйского были весьма своеобразные приятели. И отзывались они о нём очень своеобразно. Так, например, князь И.М. Долгоруков, писал о Струйском, как о поэте, влюблённом до беспамятства в своё творчество и крайне чудаковатом в быту. И много и с удовольствием насмешничал по этому поводу. Что, впрочем, не мешало ему постоянно заезжать к супругам в гости. Быть может, у князюшки не было лучшего повода возвыситься над «странным барином», кроме как поехидничать над ним за его спиной?

 Портрет князя Долгорукова

 Дело в том, что Струйский был женат на очаровательной женщине, очень богат, и мог позволить себе крайне дорогостоящие причуды. Он не только имел прекрасный дом, полностью устроенный в соответствии с его вкусом, но ещё и открыл в своём имении частную типографию, где печатал не только произведения русских и иностранных авторов, но и свои собственные сочинения. А это, представьте, только книг было аж 50 штук, не считая множества более мелких отдельных сочинений. И всё это на прекрасном оборудовании, с использованием самых лучших приспособлений. Книги, изданные в этой типографии, Струйский дарил самой Императрице Екатерине, перед которой преклонялся. Она же в свою очередь, благоволила помещику, а подарки его с гордостью показывала иностранцам. Так что Струйский себя уже при жизни, можно сказать, увековечил, что не каждому пииту удавалось. Есть повод для зависти просвещённых сограждан? Думается мне, есть. Отсюда, быть может, и насмешки? Как знать…

Каллиопа, Эрато и Фемида

( Каллиопа – муза эпической поэзии, Эрато – любовной лирики, Фемида – богиня правосудия)

Но увлечение поэзией  и чудачества -это ещё не худшее, что говорили о помещике. Так, тот  же Долгоруков упоминал о жестоком обращении Струйского со своими крестьянами. Якобы, он сам судил их за провинности, допрашивал и даже пытал. Тут же, правда, восклицал он, что не может представить в человеке сочетания поэтической натуры и зверской страсти . И неоднократно в  воспоминаниях говорил, что про «зверства» он только «слышал от посторонних» и утверждал, что не верит этому.  Но одновременно присовокуплял философское рассуждение по поводу непостижимости человеческой натуры, давая  повод для сомнений и пересудов. Видимо, поэтому  историки уверовали во  все эти зверства раз и навсегда, вдохновившись красочной картиной.  Так, например, наш современник, Евграф Васильевич Кончин,— российский журналист, писатель, с каким-то даже исступлением описывает своё впечатление от образа Николая Струйского:

Посмотрите — худощавое неприятное лицо, исступленно-горячечные глаза на мутном фоне, безвольный рот сумасброда, эгоиста и неврастеника. Ох, как не польстил Рокотов Николаю Еремеевичу! Не похож на себя Федор Степанович, очень не похож, изменило ему неизменно ровное чувство любезной сдержанности, спокойного и доброго отношения к модели. Здесь же художник явно не смог сдержаться…


Ну, это надо же, как влияет на восприятие внешности  человека его репутация!
  Будь мнение о Струйском чуть более объективным, или хотя бы не таким противоречивым, быть может, и не увидел бы уважаемый Евграф Васильевич в его изображении этакого монстра. Так что, уважаемые читатели, помните, мало иметь романтическую внешность, нужно ещё запастись доброжелательными биографами, а то в Вашем портрете такого понаищут…

А далее я узнала следующее – Струйский при наказании крестьян, ввел некий состязательный суд по всем  канонам и правилам западной юрисдикции: с  подробным выяснением вины и ее доказательства. Беспристрастности и справедливости суда и обличению пороков российского общества Николай Струйский посвятил большое стихотворение. И   всё это в эпоху безграничной  власти помещиков-крепостников над своей «крещеной собственностью». Такое  судопроизводство для крестьян утвердится в России почти столетие спустя –  только после отмены крепостного права.

То есть, получается, что  Николай Еремеевич  проявил себя, как просвещённый гражданин, быть может, шокировав этим общественность, за что и поплатился своей репутацией.

Уймитесь, сомнения …

И всё же, должна признать, что слова уважаемого Евграфа Кончина в очередной раз вселили в меня сомнения. Дело в том, что портрет Струйского не похож на остальные Рокотовские портреты. Рокотову был присущ романтизм,  выражавшийся в особенном внимании художника к выражению глаз,  «глаза – зеркало души». Однако портрет графа  Струйского   особенно «грешит»  безразличием к деталям. Горящий взгляд поэта «на мутном фоне» — вот что бросается в глаза.

Сам Струйский описал манеру работы «любимца дщери Юпитеровой», как он именовал художника в свойственном ему высокопарном стиле: «Почти играя, ознаменовал только вид лица и остроту зрака. В тот же час и пламенная душа его при всей его нежности сердца на оживляемом тобою полотне не утаилась».

Как видим, сам граф был доволен своим изображением. А мы не можем сейчас судить о портрете достоверно, слишком  плохо сохранился холст, а верхний слой краски был совершенно утрачен. Как же Рокотов относился к графу?  Вряд ли мы сможем теперь узнать.

А вот если бы портрет сохранился в первоначальном виде, то можно было бы с большей уверенностью судить о характере  Струйского.


Многие высказывали предположение о любви Рокотова к Струйской. И это неудивительно, Александра Петровна была очаровательной женщиной, а Фёдор Степанович Рокотов не был женат. Но всё это лишь предположения, а факты – это то, что Струйский чрезвычайно ценил Рокотова и считал его своим другом, а художник, в свою очередь,  часто бывал в обществе рузаевских помещиков. Крепостной Струйских  А.Зяблов был учеником Рокотова и много работал под его руководством.

 «Кабинет графа Шувалова»

Работа художника А.Зяблова, ученика Рокотова, крепостного Струйских

Потомки и современники поэта вспоминали, что у Струйских всюду  висели фамильные портреты.
Оба портрета (жены и мужа), упомянутые в этой статье создавались паралельно в одно время и были задуманы, как парная композиция.  В углублении большой гостиной, над диваном висел  портрет самого  графа Николая Еремеевича в мундире Преображенского полка. Рядом — портрет его супруги — Александры Петровны Струйской, юной и прекрасной, в белом атласном платье с открытой шеей. Их лица были обращены друг к другу.
В картинной галерее были работы известных художников русской и иностранной школы. Украшал её и портрет Екатерины Второй —  бюст в натуральную величину, написанный  художником Рокотовым, в резной позолоченной раме. На этой богатой раме можно было прочесть строки, посвящённые императрице Николаем Евграфовичем.
 Смерть Струйского была внезапной и неожиданной, и странностью своей  походила на его жизнь. Узнав о кончине Екатерины 11, перед которой он преклонялся как перед античной богиней, экзальтированный поэт слег в горячке, лишился речи  и в несколько дней отошёл в лучший мир. Николай Еремеевич умер 2 декабря 1796 года в возрасте 47 лет и похоронен в Рузаевке – возле церкви, которую сам построил.Над его могилой, по-видимому, по его распоряжению, был поставлен простой камень. Разумеется, со временем могила затерялась. Его  коллега и друг Гаврила Державин проводил Николая  Струйского в последний путь  не эпитафией, а эпиграммой:

Средь мшистого сего и влажного толь грота,
    Пожалуй, мне скажи, могила эта чья?
    — Поэт тут погребен: по имени струя,
    ‎А по стихам — болото.

Недобрый, однако, друг, Гаврила Державин. Но, может быть, его поэтическую душу так коробила графоманская бездарность Струйского, ведь именно Державин первым заметил гений Пушкина. Помните?

«Старик Державин нас заметил,
И в гроб сходя, благословил»

А.С.Пушкин

 Портрет Державина

Вот таким своеобразным человеком был Николай Еремеевич Струйский. Ну а что же его жена? Как она жила и мирилась с чудачествами своего супруга?

Прекрасная Александра

В отличие от её супруга, об Александре Петровне все отзывались только положительно. Однако упорно ходили слухи о её несчастливой жизни с мужем–сумасбродом. Но кроме слухов, иных подтверждений её несчастливого супружества не было. Николай Еремеевич посвятил ей огромное количество «эротоид», т.е. любовных посланий и признаний, и, по отзывам доброжелателей, выражал свою любовь не только в стихах. Ну а смерть новорожденных детей – большое, но нередкое горе для женщин 18 века. Беда в том, что после скоропостижной смерти мужа – он скончался, потрясённый смертью имперетрицы  Екатерины — заботы о детях и управлении имением легли на её хрупкие плечи. И заботы эти были велики, а дети – особенно сыновья – далеко не сахар.  Из-за ранней гибели двоих из них Александре Петровне пришлось взять на себя заботы и о шестерых внуках. Одним из них был Александр Полежаев, самый одаренный и любимый. На средства бабушки он окончил университет и стал известным поэтом, но за бунтарские стихи, направленные против самодержавия, попал на Кавказ, где вскоре умер от чахотки. Так что для «смертных мук» причин было предостаточно.
  Но вот перед нами акварельный портрет кисти неизвестного художника, созданный в 1828 году. На нём мы видим немолодую женщину с большими выразительными глазами, чуть ироническим выражением лица, высокими бровями и внимательным взглядом.

 Это не та юная женщина с портрета Рокотова, но по-своему не менее очаровательная дама. И не знаю, быть может, художник и польстил Александре Петровне, но хотела бы я так выглядеть в 74 года!

Портрет неизвестного

 Александра Петровна была второй женой Струйского, первая  жена с 1768 года — Олимпиада Сергеевна Балбекова (1749—1769), умерла при родах дочерей-близняшек, умерших в раннем возрасте. В своих  поэтических воспоминаниях о первой супруге Струйский писал:

Не знающи любви я научал любить!
Твоей мне нежности нельзя по смерть забыть!
Если эти строки «перевести» на современный русский язык, они прозвучат примерно так:
Любви не знавший прежде, учился я любить
Мне нежности твоей до смерти не забыть…

Согласитесь, совсем не так плохо, если убрать восклицательные знаки. По-видимому, Николай Струйский действительно любил свою первую супругу. Но вот вопрос — где же хоть один портрет столь нежно любимой когда-то жены? Ни одного её изображения не было найдено. Но при этом в доме Струйских бережно хранился портрет неизвестного молодого человека с  выразительными и нежными чертами лица, в  пышном галстуке и накидке, драпирующей фигуру.

 На обратной стороне портрета находилась загадочная зашифрованная надпись.  В свете ходили слухи, что это портрет тайного плода любви Екатерины II и графа Григория Орлова- сына , родившегося в 1762 году и получившего имя и титул графа Бобринского. В наше время портрет называется «Портрет неизвестного в треуголке». Однако, с помощью рентгена и  других специальных исследований  учёным удалось установить, кто изображён на портрете на самом деле.  Представьте себе, на нем была  изображена  молодая женщина с татарскими чертами лица и  только уже поверх нее написан «неизвестный в треуголке». Художник  Федор  Рокотов в обоих случаях писал одно и то же лицо, а именно — первую жену Струйского Олимпиаду Сергеевну.  По-видимому, Николай Еремеевич просил художника переделать женщину в мужчину, дабы  не возбуждать ревности второй жены, или не смущать её чувств. Вот и последняя загадка, можно сказать, разгадана.

 Вот такая непростая история. И всё же, стремление сохранить и видеть перед собой ежедневно образ первой своей любви мне кажется вполне понятным, тем более, что Николай Струйский сделал, как мне кажется, все возможное, чтобы не оскорбить чувств второй. Куда непонятнее следующий портрет.

Александра Струйская — Ретро-дамы — LiveJournal

Об Александре Петровне Струйской, урожденной Озеровой, известно немного. В 1772 году, восемнадцати лет от роду (по другим сведениям, четырнадцати), она была просватана за богатого вдовца Николая Еремеевича Струйского. Пережила мужа на сорок с лишним лет. Имела восемнадцать детей, десять из которых умерли в младенчестве. Ее внуком был известный поэт А. И. Полежаев.


Федор Степанович Рокотов

…К свадьбе с Александрой Петровной жених готовился долго и торжественно. Известнейшему в те годы живописцу Федору Рокотову были заказаны парные портреты – самого Струйского и его невесты.
Рокотов писал многих известных красавиц своего времени: княгиню Е. Н. Орлову, графиню Е. В. Санти, княгиню А. А. Голицыну. По рождению и положению своему эти женщины относились к высшему аристократическому кругу. «Образы Рокотова возникают из мрака живыми и трепетными, как воспоминания, закрепленные чудесной, может быть, несколько идеализирующей кистью художника», – пишут искусствоведы.
Именно эту аристократическую утонченность, недоступность подчеркивал художник. Совсем другой показалась ему красота Озеровой. Она несла в мир добро и любовь. Это притягивало к ней всех.
Портрет Александры Петровны – словно воздушный полунамек. Ничего не вырисовывая до конца, передает Рокотов прозрачность кружев, мягкую массу напудренных волос, светлое лицо с затененными глазами.

Была ли Александра Петровна счастлива в своем замужестве? Все, кто бывал в Рузаевке, имении Струйского, обращали внимание на то, как несхожи между собой супруги. Николай Еремеевич пугал своими причудами (после его кончины жена выпустит из жутких сараев крепостных, многие годы просидевших там по воле жестокого хозяина в темноте, грязи и уже – безумных…). Да и с женой, судя по всему, Струйский обращался по-крепостнически: известно предание о том, что однажды он проиграл ее в карты какому-то помещику, увезшему Александру Петровну с собой на какое-то время. А о ней князь И. М. Долгорукий писал в воспоминаниях: «Я признаюсь, что мало женщин знаю таких, о коих обязан бы я был говорить с таким чувством усердия и признательности, как о ней». По словам князя, она была «дома, в деревне – строгая хозяйка и мастерица своего дела, в городе – не скряга… живала и в Петербурге и в Москве…».

Хозяйкой Александра Петровна действительно слыла отменной. Но жить во времени и быть свободным от него невозможно. При доме Александра Петровна завела целую ткацкую мастерскую, где работали семи-восьмилетние девочки. А когда какой-то крепостной отрубил топором голову одному из ее гуляк-сыновей, вдова-помещица приказала не кормить четыре дня ни людей, ни животных. Потом вся голодная деревня, включая орущих детей, присутствовала при жестокой экзекуции над виновным. С легкостью расправлялась красавица Струйская и с крестьянками, «осчастливленными» ее любвеобильными сынками: срочно подыскивала им мужей и выдавала замуж. Именно так на свет появился будущий поэт Александр Полежаев.
…Когда Рокотов начал работать над заказными портретами Струйских, ему было около сорока лет. Точная дата рождения художника неизвестна, как неизвестно и многое из его биографии. Одно очевидно: живописец отличался удивительной проницательностью. Когда он брался за кисть, ему, казалось, были ведомы все «души изменчивой приметы». И надо думать, когда впервые предстала перед ним позирующая невеста Струйского, он понял всю беззащитность ее перед жизнью, предвидел ее будущее рядом с диким сумасбродом. И, конечно, был тронут этой юной, ничем не замутненной красотой.
Мы ничего не знаем об отношениях, которые связывали этих двух людей. Да были ли какие-нибудь отношения? Известно, что в течение многих лет, вплоть до смерти Струйского в 1796 году, Рокотов часто бывал в Рузаевке и считался другом дома. Давнее знакомство связывало художника с богатым помещиком.
К самому Струйскому он, очевидно, не испытывал особых дружеских чувств. И свидетельством тому – портрет хозяина Рузаевки. С небольшого полотна смотрит на нас человек с худым, неврастенического склада лицом, с глазами маленькими, пугливыми, озлобленными и горящими, как угли, одновременно. Образ его полон беспокойства, свидетельствует о внутренней неуравновешенности. В нем удивительным образом уживалось поклонение Вольтеру и Екатерине II (он скончался, узнав о ее смерти) с дикими привычками барина-самодура. У себя в деревне Струйский завел первоклассную типографию, изданиями которой Екатерина хвалилась перед иностранными послами, и ввел… средневековые пытки провинившихся крестьян. Маниакальный стихотворец, страстный почитатель А. Сумарокова, откровенный графоман, он терроризировал своих гостей чтением собственных велеречивых опусов.
Видимо, все-таки самым важным, что влекло Рокотова в Рузаевку, была Александра Петровна. На портрете навсегда запечатлен ее образ, спустя столетия вдохновивший поэта Николая Заболоцкого на создание известного стихотворения:

…Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?..
Когда потемки наступают
И приближается гроза,
Со дна души моей мерцают
Ее прекрасные глаза.

Текст Е. Н. Обойминой и О. В. Татьковой

Александра Струйская — муза поэтов своего времени

Ее глаза — как два тумана,

Полуулыбка, полуплач,

Ее глаза — как два обмана,

Покрытых мглою неудач.

Александра Петровна Струйская вдохновляла не только поэтов своего времени. Спустя два столетия после ее смерти, Николай Заболоцкий, вглядываясь в портрет работы знаменитого Рокотова, писал:

…Ты помнишь, как «из тьмы былого,

Едва закутана в атлас,

С nopтpeтa Рокотова снова

Смотрела Струйская на нас?

Она как будто призвана была быть вечной музой поэта. В своем XVIII веке она пленила загадочной внешностью еще одного из них — своего мужа.

Николай Еремеевич Струйский, богатый пензенский помещик, преданно и отнюдь не взаимно любил поэзию. К несчастью, его слава, как поэта, не пережила его. Но, как все пииты, он был немного не от мира сего: устроил себе кабинет на самом верху огромного дома-дворца и назвал его Парнасом, все дни просиживал там, писал вычурные стихи, спускаясь оттуда на грешную землю часто лишь для того, чтобы отдать их печатать. При этом среди своих соседей прослыл он чудаком и оригиналом. «Всё обращение его было дико, а одевание странно», — писал его друг. Наверное, нелегко приходилось его красавице-жене: одержимый поэзией, он жил в каком-то другом измерении. Но союз их был счастливым.

Они поженились с Александрой Петровной в 1772 году. До этого, поэт уже был женат на своей ровеснице Олимпиаде Балбековой, они обвенчались в 1768 году и жили в Москве, но через год она умерла от родов, и в своих воспоминаниях о первой жене Струйский писал:

« Не знающу любви я научал любить!

Твоей мне нежности нельзя по смерть забыть!»

Безутешный вдовец, потерявший еще и дочек-близняшек, уехал в свое поместье Рузаевку и стал жить затворником. И вот однажды там произошла встреча-видение…

Юная Александра Петровна Озерова, дочь помещика Нижнеломовского уезда Пензенской губернии Озерова, была родственницей любимца Павла I, влиятельного графа П.Х.Обольянинова, женатого на ее кузине.

Когда Александра Петровна вышла замуж за Струйского, ей было семнадцать или восемнадцать лет. Вскоре после свадьбы супруги совершили путешествие в Москву, где Николай Ереемевич заказал своему старому доброму приятелю, художнику Рокотову, их фамильные портреты.

Два портрета молодоженов вошли в золотой фонд русской живописи.

Художнику удалось передать романтичность и порывистость поэтической натуры «странного барина». «Мерцающие краски, размытые контуры лица, горящие глаза — все это делает образ Струйского экзальтированным и несколько таинственным», — пишет искусствовед.

Но еще более загадочен и таинственен портрет юной Александры. Изящный овал лица, тонкие летящие брови, легкий румянец на щеках и такие задумчивые, выразительные глаза, чуть-чуть грустные, едва замечающие окружающее, а скорее, всматривающиеся куда-то вдаль, или внутрь себя, или в будущее.

Художник Рокотов, о котором Струйский, едва ли не единственный, оставил подобие воспоминаний и которого Николай Еремеевич весьма высоко ценил , согревался душой в этой семье, которая часто наезжала в Москву и приглашала любимого художника.

Сохранилась легенда о любви Рокотова к Струйской, видимо, навеянная особым тоном очарования и удачей таланта художника, создавшего ее портрет. Вряд ли это было на самом деле так, хотя, конечно, Александра Петровна не могла оставить равнодушным ничье сердце.

Сам Струйский так описывал свою возлюбленную в одном из множества стихотворений, посвященных ей:

Когда б здесь кто очей твоих прелестных стоил,

Давно б внутрь сердца он тебе сей храм построил,

И в жертву б он себя к тебе и сердце б нес.

Достойна ты себя, Сапфира!.. и небес.

Почтить твои красы, как смертный, я немею,

Теряюсь я в тебе?.. тобой я пламенею.

(«Элегия к Сапфире»)

Хозяйство не досаждало, ее окружала атмосфера творчества и красоты. Дом, в котором они жили, был возведен по рисункам самого Растрелли. В столетнем саду, окружавшем его, можно было гулять по аллеям, по берегам проточных прудов или забрести в замысловатый кустарниковый лабиринт, мечтая, взирать на окружающую красоту… А потом к чаю спускался поэт и читал восторженные стихи.

До наших дней дошла одна из книг Струйского — «Еротоиды. Анакреонтические оды». Все «оды» в ней переполнены объяснениями в любви к той, которая звалась в стихах Сапфирой, а в жизни — Александрой, любимой женой.

В доме была прекрасная библиотека из авторов отечественных и заграничных, Струйский с молодости собирал ее и был тонким книжным ценителем, а затем к ним прибавились и роскошные книги, изданные в его собственной типографии. Картинная галерея была составлена в соответствии со вкусами того времени и вкусами хозяина.

Потомки поэта вспоминали, что у Струйских «везде висели фамильные портреты: в углублении большой гостиной, над диваном… портрет самого Николая Еремеевича, а рядом, тоже в позолоченной раме, портрет Александры Петровны Струйской, тогда еще молодой и красивой»

«в картинной галерее были известные художники русской и иностранной школы.

Была и еще одна тайна в фамильных портретах, она лишь недавно раскрыта искусствоведами. В доме хранился портрет молодого человека с нежными чертами лица, пышным галстуком и накидкой, драпирующей фигуру. На обороте портрета была загадочная зашифрованная надпись.

Александра Петровна Струйская пережила своего мужа-поэта на 43 года. Он часто бывал вспыльчив, но скорее пoэтически, нежели как самодур.

Его друг И.М. Долгоруков по доброму вспоминал его «со всеми его восторгами и в пиитическом исступлении».

Николай Еремеевич создал вокруг своей возлюбленной необычную для того времени атмосферу поклонения, восторга и творчества, духовного тепла и созидания. Он оставил после себя на многие годы освященный своей любовью воздух усадьбы Рузаевка, где выросли еще многие поколения дворян, сохранив в ней дыхание муз, среди них был поэт А. Полежаев. Он оставил своим наследникам главное богатство — блаженство творчества и красоты

Александра Петровна подарила м ужу восемнадцать сыновей и дочерей, из которых четверо были близнецами и десять умерли в младенчестве. Но всю оставшуюся жизнь ее согревал пламень поэтического вдохновения мужа.

А. П. Струйская была бабушкой поэта А.И.Полежаева — внебрачного ребенка ее сына Леонтия. Из всей семьи Струйских только у нее поэт находил ласку и заботу. До самой смерти, в 1838 году, Полежаев переписывался с Александрой Петровной и посылал ей свои стихи.

Посетившая ее в 1836 году Н.А.Тучкова-Огарева пишет о том приятном впечатлении, которое произвела на нее Александра Петровна.

Ей было восемьдесят шесть лет, когда она тихо покинула этот мир. А для нас она так и осталась той прекрасной, в легкой дымке загадки и очарования, немного грустной и едва улыбающейся молодой женщиной с портрета Рокотова.

Наверное, это была одна из самых красивых женщин «безумного осьмнадцатого столетья»…

(по материалам рассказа Марины Ганичевой)

Posted in Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *